Дурдом 4

  • Аспекты

Заключительная часть сериального протокола по книге Курпатова "3 ошибки родителей".

Время чтения:
15 мин.
- В ожиданиях и требованиях наших родителей по отношению к нам был конфликт и противоречие: мы должны были стать лучше, чем они, и если нам это удавалось, это не устраивало, вызывало ревность и зависть нашего родителя, одного с нами пола. Если же мы не оправдывали возложенных на нас надежд, то опять-таки не удовлетворяли ожидания наших родителей, о чем они не преминут нам сообщить.
- и мы переносили на себя, внутрь своего подсознания, эту неудовлетворенность собой.
- наши родители не принимали, что мы - отдельный и самостоятельный
человек, что у нас и психика организована по-своему, и личностных особенностей
предостаточно - свои интересы, свое понимание, свое мнение
- но мы нуждались в помощи и поддержке родителей, и хотели быть первыми, потому что, как и наши родители, несли в себе иерархический инстинкт.
- и родители, и мы нуждались друг в друге, и грезили о превосходстве. Так что конфликт
был неизбежен, буквально запрограммирован в структуре этих отношений
- чем больше нас поддерживал один родитель, тем больше возрастал конфликт с другим
- нас неосознанно настраивали против другого родителя
- наши родители каждый по-своему высказывали нам своё недовольство
- наши родители повествовали о своих достижениях, пытаясь доказать нам, что мы без них, без их помощи и советов ничего не добьемся
- пренебрежительное отношение было естественным
- для примера нам ставили также старшего брата, как он учится, как он помогает по хозяйству и т.д.
- наши родители вымещали на нас давление своих родителей, но более усиленное
- нас втягивали в семейную игру «Кто лучше?»
- мы подавляли проблемы, закапывали их глубоко в себе, не осознавая их сами
- мы нуждались во внимании
- мы боролись с нашей матерью за внимание нашего отца
- конкурировать матери с дочерью, кто лучше, кто более любим и кто
заслуживает большего внимания напоказ неловко, поэтому это делалось исподволь, незаметно, подчас даже для самих себя
- наша мать подавляла нас, сама не замечая этого; мать ревновала к нам, не
понимая, что она это делает
- женщины могут дружить только до тех пор, пока на горизонте не появляется мужчина, такова природа
- когда наш отёц ушёл из семьи, конкуренция ослабла, и наша мать стала относиться к нам ровнее
- ситуация менялась, когда у нас появлялся парень, тогда снова начиналась борьба за внимание мужчины
- мать выставляла нас в неприглядном виде перед ним, это делалось осторожно, шутя, со стороны не придерёшься
- мир восстанавливался, когда мужчина уходил
- мать нас утешала, ругала всех мужчин, и говорила, что нам лучше быть одной, под крылом своей матери, которая всегда поможет, утешит
- наше страдание от одиночества удовлетворяло нашу мать
- мы понимали, что борьба за внимание мужчин небезопасна, и предпринимали всяческие попытки, чтобы убедить всех в обратном.
- мы говорили, что никогда не выйдем замуж, что мужчины женщинам не
нужны и т. п..
- мы всячески пытались вырваться из-под материнского пресса и хотели доказать нашей матери, что мы от неё совершенно свободны и можем вполне преуспеть.
- мы начинали дружить с мальчиками, подражать мальчикам, вести себя по-мальчишески. - такое наше поведение позволяло нам реализовывать наш иерархический инстинкт в
обход прямой конфронтации с матерью, которая оказывалась небезопасной, многотрудной и бесперспективной.
- мы ещё не умели правильно себя вести, подавать себя должным образом
- для нашей матери эта неумелость являлась лучшей точкой бесконечных атак: "Ты неправильно одеваешься!", "Где ты видела такое сочетание цветов!", "Ты выглядишь ужасно! Это тебе совсем не идет!", "С твоей фигурой это просто нельзя носить!", "К таким
глазам такая тушь не идет!", "Перестань так себя вести, на тебя просто неприятно смотреть!"
- Возможностей принизить нас у нашей матери было предостаточно
- нашей матерью руководил вовсе не половой, а иерархический инстинкт.
- мы в этот момент не столько осваивали азы эстетики, сколько переживали давление и получали психологические травмы
- наши комплексы, из-за которых мы переживали, не были очевидны нашим мужчинам
- но они были очевидны нам, отыгрывали наши внутренние психологические конфликты с виртуальной матерью, "квартирующей" в нашем подсознании.
- наша мать подавляла нас самыми разными способами; она говорила, что нас не
возьмут замуж, не будут любить, что мы не добьёмся успеха в жизни, что мы не
сможем выучиться и работать, что будем висеть на шее у мужа.
- а мы воспринимали: "На тебя никакой надежды! Единственное счастье - если какой-то дурак решится взять тебя в жены!"
- мать уверяла нас, что мы обязаны им своим счастьем, и никогда не признает того, что и за многие свои несчастья мы также обязаны именно ей
- нам невообразимо трудно побороть свои страхи, свою неуверенность, а главное - чувствовать удовлетворение от того, что мы делаем и чего добиваемся. Во всем нас преследует образ нашей матери, которая продолжает шептать нам на ухо нелицеприятные тексты унижающего или обесценивающего содержания.
- наш отец был более доброжелателен к нам, ему нравилось все, что бы
мы ни сделали и ни сказали; но с другой стороны, самим фактом своей женитьбы на
нашей матери он свидетельствовал - "твоя мать лучше", "я предпочел тебе твою мать,
извини".
- нас, маленькую девочку, спрашивали, за кого мы выйдем замуж, когда
вырастем, мы, не задумываясь, отвечали: "За папу!" И слышали в ответ: "Нет,
деточка. Этого у тебя не получится. У твоего папы уже есть жена - это твоя
мама!" Что происходило в этот момент в нашей душе, сказать трудно, но то, что
ничего хорошего, можно сказать с высокой долей точности
- после развода родителей наши отношения с матерью обострялись
- мы тяжело переживали развод родителей, ведь мы расставались с отцом, который был нам дорог.
- мы любили отца сильнее, чем мать, и развод родителей для нас был катастрофой.
- наша мать чувствовала, что мы не на её стороне, и это не радовало нашу мать.
- интенсивность противостояния матери и нас усиливалась, но мы не отдавали себе в этом отчета
- мы воспитывались в состоянии притеснения со стороны нашей матери - более
сильной, более уверенной в себе и более "обтертой жизнью".
- наш иерархический инстинкт в таких условиях заведомо имел мало шансов для своего
нормального и гармоничного развития.
- проявление нашего иерархического инстинкта встречало не только сопротивление со стороны взрослых, но и всемерное неодобрение.
- С таким изуродованным иерархическим инстинктом мы выходили в самостоятельную жизнь.
- личные проблемы родителей портили нам жизнь
- нам волей-неволей приходилось отвечать за грехи наших родителей.
- наши родители конкурировали с нами за некую власть, за некий виртуальный "верх". По всей видимости, они играли с нами в ту же игру, в которую когда-то с ними играли их родители (наши бабушки и дедушки).
- Из поколения в поколение, таким образом, передается это болезненное стремление к
подавлению своих детей, а дети тем временем ищут возможность восстановить
"статус-кво" и делают это, к сожалению, за счет подавления собственных детей
- В процессе формирования нашей личности мы столкнулись с непреодолимыми препятствиями, которые травмировали наш иерархический инстинкт. Мы стали, во-первых, испытывать чувство хронической неудовлетворенности собой и своей жизнью; во-вторых, заразились болезненной страстью к борьбе и противостоянию в отношениях с другими людьми; в-третьих, мы сформировали в себе виртуальные образы наших родителей, в бесплодной дискуссии с которыми мы теперь и находимся.
- наши родители заставили нас чувствовать собственную несостоятельность, а потом поманили неким идеалом, которым, как им казалось, мы должны были быть. Нам же грезилось, что попади мы в этот идеал, в это придуманное для нас прокрустово ложе, и мы будем любимыми.
- Последнее же значило для нас, как мы теперь знаем, не просто чувство
защищенности; ощущать себя любимыми значило для нас - быть первыми. Ведь мы
всегда делили любовь родителей с кем-то - с родителями наших родителей, с нашими
братьями и сестрами, с их делами, которым они отдавали свое время, наконец, с
посторонними людьми, которыми наши родители восхищались.
- Любовь - чувство эгоистическое.
- Если нас любят, нам хочется, чтобы нас любили, целиком, то есть за все, что мы делаем и что собой представляем, и только нас.
- наши родители не могли нам подарить такую полноту любви, а мы в свои юные годы не могли понять, что нельзя быть настолько идеальными, чтобы замкнуть на себя их целиком, так, чтобы были только мы и они, наши родители, те, которые нам особенно и безгранично дороги
- Мы не нашли в своих родителях той полноты любви, на которую рассчитывали.
- что это невозможно в принципе, не было нам понятно, ведь ребенок не видит дальше
собственного носа.
- нам важно только то, что происходит с нами; нам кажется, что этим окружающий мир и ограничивается.
- разочаровавшись в любви своих родителей, мы принялись конкурировать не только с другими людьми за любовь своих родителей, но и с самими родителями. Здесь мы снова оказались в заведомо проигрышной позиции
- наши родители ощущались нами как инстанция силы и власти, ведь от них в нашей жизни зависело абсолютно все.
- А как можно бороться и соревноваться с тем, от кого ты находишься в полной зависимости, с тем, кто обладает над тобой всей полнотой власти?
- мы обрекли себя на поражение, которое не могли принять - вот и источник нашей хронической неудовлетворенности
- мы продолжали бороться, а наши родители, чувствуя наше сопротивление, досадовали
и злились.
- С какой стати было нашим родителям соглашаться с тем, что мы - победители, а они -
побежденные, что мы - сильнее и умнее, а они - слабее и глупее?
- Они просто физически не могли на это пойти и не шли, тем более что и они сами, в свою
очередь, не были свободны от своего иерархического инстинкта
- поняв, что родителей победить невозможно (они все равно и всегда будут "правы" ), нам пришлось пойти на внутрипсихические ухищрения.
- Мы "разместили" искомый идеал внутри себя и именно с ним начали свою конкурентную борьбу. Попытками достичь соответствия тому образу, который мы хотели, чтобы был нами, а не мечтой о нас, - вот чем мы занялись
- Так в нас появилась своеобразная линия горизонта, за которой, как нам стало
казаться, находится, спрятано от нас наше счастье.
- "Для счастья нам необходимо совсем немного - мы должны быть на десять сантиметров выше, на десять сантиметров стройнее, у нас должны быть другого цвета глаза и волосы, мы должны быть чуть-чуть умнее, чуть-чуть сообразительнее, чуть-чуть выдержаннее, чуть-чуть увереннее в себе и решительнее, более осведомленными и более начитанными, более..."
- мы не только стали жить своим идеалом, мы еще и спутали самим себе все
карты.
- наш личный идеал оказался вещью не только в принципе недостижимой, но еще и смутной, теряющейся в дымке жизненных обстоятельств.
- Но все это не избавило нас от иерархического инстинкта, наоборот, обострило и усилило его.
- Теперь помножив одно на другое, мы получили хроническую неудовлетворенность, недовольство самими собой и всем тем, что мы делаем и чего мы достигаем
- мы что-то делали, достигали чего-то, что мы думали, принесёт нам счастье.
- какое-то время мы наслаждались достигнутым
- но спустя неделю-другую мы чувствовали, что удовлетворенности
собой и своей жизнью нет и в помине.
- нам снова казалось, что что-то не так, что где-то что-то недоделано, что к нам относятся не совсем так, как бы нам хотелось, да и мы сами - не те, какими хотели бы быть.
- Чувство неудовлетворенности связано с нашими детскими мечтами и
грезами, с идеалом, который мы себе придумали и которому пытались
соответствовать.
- Но проблема больше и шире, она еще и в привычке чувствовать себя
неудовлетворенным, а привычка эта сформировалась у нас много лет назад, в те
годы, когда мы были детьми и очень хотели, чтобы родители любили нас по-
настоящему и, что особенно важно, только нас.
- Как же быть? Как избавиться от патологической привычки вечно чувствовать себя
неудовлетворенными; от болезненного желания быть лучше, чем мы есть на самом
деле; казаться, а не быть, достигать, а не делать? Это и просто, и сложно.
- нужно понять, что мы бросились в погоню за фиктивным идеалом, которого
нет и, главное, не может быть в действительности
- мы должны признаться себе в том, что даже если мы достигнем своего идеала, нас не будут любить больше, чем нас любят теперь, а кроме этого нам, на самом-то деле, ничего и не хочется
- нам необходимо осознать, что когда мы стремимся к своему идеалу, мы самолично расписываемся в том, что такие, какие мы есть, нас любить, по нашему мнению, не будут, а это безумие; и если же нас все-таки полюбят, когда мы достигнем некого идеала, то полюбят не нас самих, а наш "экспортный вариант".
- перед нами одна-единственная проблема - страх, что нас не будут любить, если мы не будем соответствовать некому идеалу, если мы не будем "первыми" и "лучшими".
- нам нужно перестать бегать от страха и согласиться на то, чего мы пытаемся таким образом избежать. Иными словами, нам надо решиться и позволить себе не быть идеальными, не быть "первыми" и "лучшими". Нам надо разрешить себе быть самими собой.
- нужно выйти из игры, снять требования, которые мы предъявляем к себе, и получить удовольствие от сознания того, кем мы являемся, что мы делаем, что нам интересно и по-настоящему нужно.
- нужно научиться любить себя так, как мы бы хотели, чтобы нас любили наши родители, и тогда вечно голодный иерархический инстинкт, до сих пор пивший нашу кровь, отступит, а мы получим возможность чувствовать себя счастливым человеком.
- В норме отцовскими чувствами к дочери руководит уважение к ее юности и
невинности. Если он сексуально счастлив с женой, его привязанность к дочери
свободна от бессознательной сексуальной вины. Но в сексуально несчастной семье
девочка невольно становится объектом, на который отец проецирует свое
неисполненное сексуальное влечение, а мать - сексуальную вину. Мать начинает
видеть в дочери проститутку, а отец – принцессу
- Иерархический инстинкт - это сила, которая показывает нам наш "низ" и толкает
нас на то, чтобы мы достигли грезящийся впереди "верх".
- Все это, конечно, выглядит как чистой воды сумасшествие, но что поделать - такова жизнь!
- мы пытались победить самих себя;
- мы вступали в смертельную схватку с другими подобными борцами, чтобы добиться от них признания своей победы;
- мы делали вид, что отказываемся от борьбы, ложились вверх брюхом и одним этим,
обезоруживающим противника жестом, побеждали, не победив.
- эта борьба - бесконечная и беспощадная, а главное - лишенная всякого смысла.
- Противостоять другим - значит не видеть и не ценить самого себя.
- Потребность в противостоянии другим свидетельствует о том, что мы не чувствуем себя достаточно сильными и состоятельными.
- мы не чувствуем себя победителями, а потому, не имеем шанса на выигрыш
- победитель - это тот, кто сидит в стороне, спокойно и безмятежно наблюдает за происходящим. Ему незачем приставать к другим и доказывать свою власть, потому что он чувствует себя властителем, а не пытается быть им. Ему нет нужды затевать драку, потому что ему нечего доказывать - ни самому себе, ни другим
- мы боролись, вступали в противостояние с кем-то или с чем-то, подтверждая свою несостоятельность, заявляли о своем проигрыше, даже не начав игру.
- борьба, даже если она пройдет удачно и завершится нашей победой, не докажет нам этого, если у нас не будет соответствующего самоощущения еще до начала этой борьбы.
- нужно научиться получать удовольствие, предоставляя другим возможность самореализоваться, достичь в избранных ими сферах "высшего" результата.
- Именно такое отношение к другим людям способно принести нам действительную, ощутимую пользу, это не занизит, но напротив, повысит нашу самооценку. Вступая в борьбу за лидерство, мы обрекаем себя на чувство неудовлетворенности. Вот почему мы должны бояться как огня не поражения, но борьбы
- Ребенок не против, чтобы его иногда наказывали, но при условии, что в целом он
чувствует к себе любовь, а также считает данное наказание справедливым, а не
преследующим цель причинить ему боль или унизить его
- виртуальные родители - это не сами наши родители, а их образы, которые живут в нашем подсознании. Здесь работает банальный механизм привычки. Мы
привыкли к тому, как относились к нам наши родители, и мы стали относиться к
себе точно таким образом.
- Если бы они нас ценили, мы бы ценили самих себя; если же они нас постоянно принижали, то мы относимся к себе таким образом.
- но у нас нет никакого желания соглашаться с тем, что мы ничего не стоим и ничего из себя не представляем. И внутри нашего подсознания идет постоянная борьба между тем, что "говорят" наши виртуальные родители, и тем, что мы сами по этому поводу думаем.
- мы что-то делаем и вполне довольны результатами своей работы, но тут в нашей голове возникает мысль, что результаты эти не так уж хороши, что мы не справляемся с задачей в должной мере, не соответствуем идеалу... Кто это говорит в нас? Кто порождает в нас эту неуверенность? Наши виртуальные родители. Родителям свойственно принимать как должное то, что у нас получается хорошо, и заострять свое внимание на том, что у нас не выходит.
- они делали это "ради нашего блага", стимулировали нас к улучшению результатов.
- Но такая стимуляция оскорбляла нас и, расстраивая, внушала нам чувство неудовлетворенности собой.
- Нам было обидно, что родители не замечали наших достижений, а видели одни только наши промахи.
- мы не понимали, почему за "хорошее" можно и не хвалить, тогда как недостатки, поскольку их надо исправлять, напротив, следует предавать гласности. Мы воспринимали подобное отношение к себе и к своим поступкам как унизительное, обидное и несправедливое
- с этими чувствами, которые становятся для нас привычными в нашем детстве, нам и предстояло жить.
- "через года слышу мамин я голос", который постоянно напоминает нам, что мы не так хороши, как бы нам того хотелось.
- С этим надо бороться, понимать источник этой неудовлетворенности собой и тем, что мы делаем, чтобы изживать данную негативную привычку
- мы должны распрощаться со своими виртуальными родителями, с их звучащими в нас голосами.
- Нам незачем стремиться быть идеальными, таким образом мы все равно не сможем заслужить любовь, - любовь вообще нельзя заслужить.
- Но главное, в том, что когда в нас живет некий идеал, которому мы, как кажется, не соответствуем, для другого человека мы не один, нас - двое. Это какое-то постоянное непопадание в самого себя, несоответствие самому себе; такого человека, находящегося в состоянии постоянной расщепленности, несогласия с самим собой, полюбить трудно. Если же нас не будут любить, то мы вряд ли найдем в себе силы чувствовать себя удовлетворенными собой и жизнью.
- благодаря нашим виртуальным родителям мы оказались в замкнутом и порочном круге:
- мы хотим быть любимыми и поэтому пытаемся быть лучше, чем мы есть на самом деле;
- мы не можем быть "лучшими", поскольку постоянно находимся где-то на половине пути к тому, какими, как нам кажется, мы должны стать.
- именно из-за того, что мы - не один человек, а двое (тот, который есть, и тот, каким мы хотим стать), ожидаемая еще с самого раннего детства любовь так к нам и не приходит.
- нам нужно заставить себя избавиться от той родительской опеки, которая таковой теперь не является, но по привычке преследует нас в наших поступках и помыслах.
- Мы не нуждаемся в оценке - мы должны знать себе цену.
- мы должны чувствовать удовлетворение от того, что мы делаем, как мы это делаем и что мы делаем.
- нам нужно встать на собственные ноги и начать свой собственный путь, ощущая удовольствие от каждого шага, от каждого поступка и действия.
- Только такое удовольствие может избавить нас от хронического и крайне тягостного чувства неудовлетворенности самими собой.
- Боль детства должна остаться в нашем детстве, а нести ее во взрослую жизнь неправильно
- мы живем с чувством вины, будто совершили какой-то тяжкий грех.
- вы не чувствуем эту вину, мы ведем себя так, словно бы этот грех есть на
нашей совести
- С самого раннего нашего детства родители выполняли роль своеобразных блюстителей порядка в сексуальной сфере.
- родители учили нас скрывать свои "срамные места".
- мы не понимали, что "это" нужно прятать, и узнавали об этом именно от наших родителей.
- Все реакции наших родителей - от тревоги до раздражения, от спешного
надевания на нас трусов после купания до суетливого обращения с нами в
общественном туалете - указывали нам на то, что "это" следует держать в
строжайшем секрете от окружающих.
- наши родители воспитывали нас в этой области молчанием; не словом, как в других случаях, а всем своим поведением они показывали нам, что "это" (то есть наши половые органы) - то, что надо прятать.
- у нас формировалось представление о том, что наши половые органы - это "грязное место". Говорить об этой части тела можно в исключительных случаях и только при экстренной необходимости справить большую или малую нужду. Причем предпочтительнее говорить не "я хочу пописать" или "я хочу покакать", а "мне надо по маленькому", "мне надо по большому"
- налицо были все признаки секретности, потаенности и неприличности.
- наши родители были единственными в мире людьми, которые учиняли в этой области нашей жизни такую строгую цензуру, такой серьезнейший контроль, столь дотошную секретность
- мы узнавали всё на тему сексуальности от своих сверстников, как что называется, как у кого оно выглядит и что с этим делают. Все эти знания передавались детьми друг другу как сакральные, втайне от взрослых
- мы узнали, что соответствующие названия (органов, актов и т. п.) могут использоваться как ругательные, а произнесение одного из таких слов в обществе является настоящим святотатством.
- Эти слова замалчивались, как будто бы на них было наложено какое-то заклятие. Мы знали, что это табу, даже если нам никто об этом специально не говорил.
- тайна разрасталась, и эта тайна, о которой, как нам тогда казалось, знали только мы и наши родители, пролегла между нами и ними.
- подобные замалчивания и маневры имели для нас серьезные последствия
- Детское мышление - это магическое мышление, ребенок верит в чудеса, в возможность невозможного, а тайны - завораживают и пугают его, он испытывает перед тайной благоговение и страх.
- Замалчиваемая сексуальность и родительское требование держать ее в секрете - вот тот остов, на котором лежат наши последующие, уже взрослые, психологические комплексы и проблемы.
- наши родители заложили в нас чувство стыда за "неприличное", т. е. за все, связанное с сексуальностью.
- Поскольку же границы этого "неприличного" не были тогда ими четко определены, то и наше будущее, более широкое, более объемное чувство вины, распространяющееся на самые разные сферы жизни, берет свое начало не где-нибудь, а в том нашем детском страхе перед сексуальностью.
- панические реакции наших родителей, вызванные проявлениями нашей детской сексуальности, пугали нас, и потом именно этот страх перед "неприличным" становился подсознательным оплотом чувства вины нас как взрослого человека.
- наши родители приучали нас к тому, чтобы мы скрывали свою сексуальность и все, что с ней связано.
- не родители требовали от нас скрывать наши "срамные места", а их устами и делами требовало от нас общество, в котором нам приходилось жить.
- с самого раннего детства нас приучали к тому, что сексуальность - это грязно и стыдно.
- для нас, уже выросших, этот вопрос так и остался в этой степени разработки. И эта проблема - уже наша, а не наших родителей. А потому решать ее надо нам, а не нашим родителям
- В нашей культуре сексуальная сфера является одной из таких сфер, в которых
наиболее часто возбуждаются чувства вины.
- Выражались ли запреты через выразительное умалчивание или посредством открытых угроз и наказаний, мы приходили к ощущению того, что не только сексуальное любопытство и сексуальные действия являются запретными, но и мы сами являемся грязными и достойными презрения, если интересуемся этой темой
- свою подлинную независимость и некоторую даже противопоставленность родителям мы почувствовали в период своего полового созревания
- Именно в это время мы стали осознавать, что между нами и нашими родителями существует разрыв, а вовсе не связь, как мы до этого думали.
- С нами тогда стало происходить что-то и именно в том месте, которое прежде казалось нам "грязным", любые действия с которым воспринимались нами как постыдные. И все это - ощущение "грязного места", ощущение "постыдности" - теперь противоречило нашему половому инстинкту
- Любые противоречия в системе - это точка конфликта.
- И вот очевидный конфликт: с одной стороны, родители, которые, выполняя "социальный заказ", делали из нас благопристойных людей с "пустыми трусами"; а с другой стороны, наше собственное сексуальное влечение, разрастающееся и манящее призрачным удовольствием.
- В нас сидело тогда два противоположных устремления - желание остаться "чистыми", не делать ничего "постыдного", и желание почувствовать то, к чему влечет природа любой подростковый организм
- мы всячески пытались скрыть от родителей свое взросление, за которое нам перед ними было стыдно. Но сама эта необходимость скрывать, прятать свое возбуждение, свое желание неумолимо приводило к увеличению разрыва между нами и нашими родителями
- наши родители автоматически ассоциировались у нас с запретом на сексуальность.
- И это происходило потому, что родители занимались нашим воспитанием (в этой сфере - только они), отражая не свое мнение, но требование культуры.
- Родители - это оружие в руках культуры, оружие, служащее обществу для ограничения и подавления сексуальности "вверенного" ему ребенка, даже самого только детского интереса, обращенного в эту область.
- мы боялись, что нас обвинят, пристыдят, накажут. И страх этот, не вполне осознаваемый - переносится нами на нашу сексуальную сферу.
- мы начинали бояться последствий своего онанизма, мастурбации, венерического заболевания, беременности, импотенции.
- Тревога, поселившаяся в нас когда-то в детстве по этому вопросу и благодаря родителям, никуда не девалась, а просто приобретала все новые и новые очертания
- Сексуальность - это то, чего мы стыдимся, и эта сфера нашей жизни всегда будет нести на себе отпечаток нашего детства, точнее даже не детства, а родительского испуга, связанного с нашей сексуальностью.
- мы боролись с этим стыдом в своем подростковом возрасте
- мы скрывали свою сексуальную активность от родителей,
- наши родители были вынуждены (сознательно или подсознательно) подавлять нашу сексуальность.
- И когда она пошла в рост, у нас возникли трения и размолвки с нашими родителями.
- В детстве наши родители учили нас скрывать свою сексуальность и все, что с нею связано, а потому в период своего полового созревания, именно из-за этой тогдашней нашей скрытности мы и стали удаляться от своих родителей.
- наша сексуальность стоит своеобразным барьером между нами и нашими родителями.
- Ведь они - те, кому мы уже более не доверяем. Поскольку наша сексуальность от нас неотделима, то под недоверие попали и все наши отношения с нашими родителями
- наши родители под разными предлогами запрещали нам то, что потом, с возрастом, станет неотъемлемой и необычайно важной составляющей нашей жизни - сексуальность.
- Мы любим наших родителей и не хотим обманывать, но нам приходилось это делать
- Натренировавшись, в связи со своей детской сексуальностью, испытывать чувство стыда по отношению к своим родителям, мы уже - полуфабрикаты, готовые испытывать чувство вины, где надо и не надо.
- наши родители не предпринимали достаточных усилий, чтобы
снизить, нейтрализовать наше чувство вины.
- они наоборот, усиливали нашу вину и транспонировали это чувство на другую сферу наших отношений с ними и позволяли нам придумывать иные поводы для его отработки.
- наши родители упрекали нас в том, что мы к ним недостаточно внимательны, обвиняли нас в том, что они нам "не нужны".
- мы и сами находили способ попереживать, перекладывая ту свою, еще детскую и подростковую вину на другие жизненные ситуации (отношения с супругами, с собственными детьми и т. д.).
- в нашей жизни всегда находилось место чувству вины.
- Чувство вины имеет сексуальную природу.
- наша подростковая сексуальность пострадала от воспитательных процедур, предпринятых нашими родителями.
- нужно пересмотреть значение и роль сексуальности в нашей жизни, так мы избавимся от чувства вины, которое иногда залегает совсем не там, где изначально было порождено
- сами того не желая, мы оставляем "в наследство" своим детям те комплексы, которые наши родители передали в свое время нам, приняв их, в свою очередь, как эстафетную палочку от своих родителей.

- мы не понимали сущности бытия в системе взаимодействий, необходимости сохранения равнодействующей «брать-давать»,
- мы начинали отдавать и то, что причиталось нам.
- мы отрекались от самих себя.
- Стараясь не причинить другим страданий или неудобств, мы «наступали на горло» собственным потребностям и чувствам.
- Эта потеря трансформировалась в обиду, в нарушение питания, в ярость, депрессию, низкую самооценку, половые дисфункции.
- мы становились уклончивыми, нами легко манипулировать, мы пассивны в удовлетворении собственных нужд.
- мы отвергали принятый в обществе идеал женщины, отрицали взаимоотношения, избегали каких бы то ни было связей.
- Желание быть независимыми заставляло нас пренебречь своими потребностями и чувствами.
- мы становились обидчивыми, злобными, подавленными и одинокими.
- мы делались властными, бесчувственными и упорными в достижении своих целей.
- мы теряли внутреннюю связь со своим женским началом, своей женской силой.
- пытаясь завоевать любовь своего отца, мы усвоили мужской стиль поведения.
- мы отвергали свою женскую природу
- мужчины не замечали в нас женщину, считали нас своими приятелями, доверяли нам свои мужские секреты, ругали при нас женщин, не принимая во внимание, что мы тоже относимся к их числу
- муж нашей подруги мог рассказывать нам о своих любовницах, не опасаясь, что мы можем сдать его
- в мужской компании мы не выделялись женственностью, были с мужчинами на равных
- в детстве мы предпочитали девичьи компании компаниям ребят, мы бегали с ними по стройкам, лазали по деревьям
- нас раздражали платьица-бантики
- мы предпочитали брюки и куртки, нас часто путали с мальчишкой
- весь наш облик был ближе к мальчишке, коленки ободраны, одежда небрежна
- нам оставалось только сожалеть об отсутствии чисто мужской принадлежности, но и её мы пытались имитировать
- мы частенько переодевались парнем, гуляли с подружкой в роли парня, играя роль защитника
- мы всегда лезли в драку, были задиристы и дерзки
- мы чувствовали себя обделенными вниманием, непоняты¬ми и недооцененными.
- нам не хватало мужского внимания, и мы пытались получить его обманным путём, втеревшись в мужскую компанию
- нам часто говорили, что мы «должны быть умницей» и «вести себя, как леди», нас постоянно упрекали за наше поведение, и мы прятали поглубже живые стороны своей натуры. Какая-то очень существенная частица нас самих уходила в подполье
- нам приходилось быть сильными, независимыми и напористыми, чувствующими себя «равными» с мужчинами и требующими, чтобы нас ценили в обществе, но мы всегда ощущали себя людьми второго сорта.
- мы слышали: «Мужчины и женщины одинаковы! Девочки ничем не отличаются от мальчиков!»

+8
13:10
853
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...