Природа стыда

Аспекты

Прото написаны по книге Ю.М.Орлова "Стыд. Зависть" мне именно в таком виде хорошо зашло. Можно переделывать как удобно.  

Время чтения:
22 мин.
ВЫ ВОШЛИ КАК ГОСТЬ! АВТОРИЗИРУЙТЕСЬ ИЛИ ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ, ЧТОБЫ ПОДКЛЮЧИТЬ ШАБЛОН
• НАШ стыд являлся для НАС самым скрытым психическим образованием. Эта психическая реальность имела определенную структуру и способна была реагировать самостоятельно.
• Как и любая функциональная система, эмоция стыда была почти недоступна для НАШЕГО умозрения, она скрывалась за другими эмоциями, стимулировала их и не отвечала за последствия
• Укореняясь в НАШЕМ бессознательном, стыд являлся внутренним управителем, который слепо принуждал НАС соответствовать чертам НАШЕЙ личности и семейной роли.
• НАШ страх был вызван прогнозированием переживания стыда. А так как МЫ в своей жизни ранее стыдились по труднообъяснимым поводам, то НАША тревога в значительной степени поддерживалась иррациональной эмоцией стыда.
• Когда МЫ жаловались на боли в животе, появление боли сочеталось у НАС с ситуациями в которых МЫ вынуждены были вести себя неподобающим образом (НАШИ родители бы НАС наказали, унизили, оскорбили за это) врать, поступать против совести или любым другим подобным образом. Изнанкой НАШЕЙ болезни являлся стыд.
• Любая эмоция испытываемая НАМИ часто, превращалась в НАШУ черту характера.
• МЫ были обидчивые, гневные, боязливые, так как МЫ часто и по многим поводам обижались, гневались, боялись, потому, что от часто испытываемого чувства стыда, у НАС развилось чувство неполноценности.
• МЫ выработали в себе (в НАС это чувство воспитали НАШИ родители) способность к стыду и тем самым усовершенствовали систему общественного управления своим поведением в интересах общества.
• НАШ стыд был неприятной эмоцией и она активизировала в НАС защиту бегством, уходом от ситуации. Поэтому НАШЕ переживание стыда содержало ощущение похожее на то, что МЫ выставлены на обозрение, что на НАС смотрят, и НАМ было от этого неловко, МЫ «со спущенными штанами», в неглиже. В НАШЕМ стыде, НАМ казалось, что МЫ видимы для других в неподобающем состоянии.
• МЫ хотели исчезнуть из поля зрения других людей и стать невидимкой. В детстве У НАС это чувство было выражено в стремлении спрятать лицо, а у НАС взрослого «провалиться сквозь землю».
• В НАШЕМ чувстве стыда содержался импульс к бегству, который НАМИ не осознавался. Эти НАШИ инфантильные реакции остались в НАС с того времени когда НАША мама и НАШ папа были недовольны НАШИМ неподобающим поведением – строго смотрели на НАС, качали головой, кричали, угрожали, грозили пальцем: «Ай-ай-ай, как не стыдно». Критический взгляд, безличного существа, невыносимый для НАС – взрослого, имел свой источник в НАШЕМ раннем детстве.
• НАШ стыд был обращенным против себя гневом. Здесь НАМИ совершалась ошибка, неосновательного присваивания НАШЕМУ гневу качества стыда. Происходила замена причины следствием, когда НАШ гнев МЫ считали проявлением стыда.
• НАШ стыд вызывал гнев против себя и других, в зависимости от обстоятельств, в которых он возникал, а не наоборот. НАМ нельзя было думать, что НАШ гнев против себя превращался в НАШЕ чувство стыда.
• Любое НАШЕ страдание вызывало защитное поведение. Одной из НАШИХ психических защит, являлся переход энергии стыда в гнев, поскольку гнев являлся более древней эмоцией и его механизмы были хорошо отработаны, то НАШЕ переживание, оттягивали на себя энергию стыда, ослабляя боль от стыда.
• В гневе МЫ не замечали боли, так как в течении многих поколений МЫ привыкли в гневе наносить боль другому, даже невинному и чаще всего близкому человеку.
• В НАШИХ ситуациях стыда, другой человек мог стать жертвой лишь потому, что НАМ было стыдно и плохо.
• НАША защита от стыда могла осуществляться в особом виде бегства, ухода, который состоял в том, что МЫ стыдились и хотели бы заставить весь мир не смотреть на НАС, ослепить его, но мир объективен и его невозможно сделать незрячим. Признавая это, МЫ, стыдясь, желали сами стать невидимыми путем бегства.
• В НАШЕМ стыде происходил конфликт между тем, каковы МЫ есть на самом деле и тем, как проявляли себя именно в данный момент времени и в данной ситуации.
• Мысль о том, что такое могло происходить не только с НАМИ, но и с другими, вполне приличными людьми, ослабляла НАШЕ переживание стыда.
• Для НАС была характерна психическая защита путем проекции своего состояния на других «Да, я сделал это, мне стыдно, но посмотрите на других, они не лучше меня», НАШ стыд был мощным стимулятором механизмов психической защиты.
• Любое событие переживалось НАМИ сильнее, если МЫ не знали его причин и последствий, то есть не могли их предвидеть. Когда становились понятными причины какого-либо неприятного события, которое происходило с НАМИ, то эмоциональное напряжение уменьшалось. НАША мудрость уменьшала боль.
• Положение в котором МЫ оказывались, могло быть объяснено путем объяснения того, почему это стыдное с НАМИ происходило.
• МЫ были склонны двояко объяснять свои неудачи: или сваливали вину на других или винили самих себя. В первом случае, в состоянии стыда, МЫ становились трудно выносимыми для своего окружения: «Если бы не ты, то со мной этого не произошло бы». Во втором случае МЫ превращали энергию стыда в самокритику и имели больше шансов впасть в депрессию: «Мир устроен ужасно, особенно для меня, и у меня не может быть света в конце туннеля».
• МЫ стыдились не только за себя, но и за тех с кем себя отождествляли. НАШ муж, стыдился за НАС, МЫ стыдились за мужа, за ребенка, за мать, за отца, если они вели себя неподобающе.
• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, как происходило переживание стыда за других. Когда МЫ идентифицировали себя с каким-то другим человеком, МЫ формировали концепцию того, как он должен был себя вести, каким он должен был быть. А когда он отклонялся, МЫ испытывали стыд.
• Будучи женщиной, МЫ влюблялись в мужчину, и стыдились его, потому что у него низкий статус. Тайно МЫ с ним встречались, культивировали любовь, НАМ это нравилось, МЫ любили его. Это было омрачено тем, что МЫ никуда с ним не ходили, МЫ его стыдились. НАШИ подруги говорили: «У всех у нас любовники на «мерседесах», а у тебя что? И какой-то не такой он, и одет как бомж» МЫ продолжали делать тайну из-за стыда, это омрачало НАШЕ существование.
• У НАС с мужем возникали свирепые сцены ревности, не потому, что МЫ ревновали его или он НАС, а потому, что ему было стыдно. У него была Я - концепция, что у него жена должна быть ему верна. И он упорно распространял такое представление какой-то определенный имидж и тому подобное. И когда обнаруживалось, что жена ему не верна, он терял голову. И в основе этого лежала не ревность, а стыд не за себя, а за другого.
• Когда МЫ – женщина, проявляли ярость по поводу неподобающего поведения мужа, то это определялось НАШИМ проявлением стыда за другого. Чем больше МЫ создавали имидж специально и культивировали какой-то уровень Я – концепции или МЫ – концепции, тем хуже НАМ приходилось, особенно если имидж сильно отклонялся от среднего уровня принятого в обществе.
• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что НАШИ эмоции должны были терзать НАС коротко и редко, тогда они исполняли бы свои функции.
• МЫ – хозяйка претендовали на то, что щи будут вкусными и могли испытывать стыд если бы люди, сидящие за столом, сделали бы кислые мины. НАШ стыд мог бы возникнуть вследствие того, что что-то оказалось не таким вкусным, как ожидалось. Однако стыд испытываемый в этой ситуации мог бы проявиться в разочаровании или в раздражении или в отвращении.
• Когда МЫ – хозяйка, считали себя хорошим поваром, то МЫ испытывали явный стыд. Стыд мог стать явным у сидящих за столом, если они отождествляли себя с НАМИ – поварихой и гордились тем, что МЫ хорошая повариха.
• Вкусовые ощущения мало участвовали в НАШИХ социальных контактах, за исключением поцелуя. Здесь стыд мог возникнуть оттого, что НАШИ губы могли сохранить вкус еды или что-то еще.
• Обоняние вовлекалось в НАШИ человеческие отношения и могло вызывать стыд, если ожидаемый от НАС запах был неподобающий. МЫ могли стыдится того, что НАШИ духи дешевле и не соответствуют тому, как МЫ должны пахнуть в связи с НАШЕЙ концепцией – Я. 
• МЫ не понимали, не осознавали не принимали того, что деньги, которые выкачивают из женщин в секс-шопах, эксплуатировали как раз этот вид стыда. Многие женщины и МЫ имели ложную обонятельную Я – концепцию, это заблуждение поддерживалось фирмами, которые торговали духами. Именно стыд поддерживал НАШИ обонятельные навязчивости, возникавшие при неврозах.
• НАШ стыд был связан со зрением и зрительными образами, в то время как вина имела скорее слуховой характер.
• НАС спрашивали: «Какой орган чувств, преобладал в стыде, который МЫ испытывали недавно?» то МЫ отвечали, что «Зрение, видение самого себя в неблагоприятной ситуации». Всегда находились люди, в ушах которых звучали слова, напоминающие о том, что они были в определенной ситуации неадекватны и переживали стыд.
• НАМ приходилось переживать ситуацию, когда МЫ увидев человека в толпе, с энтузиазмом приветствовали его, но потом обнаруживали, что обознались. Стыд, испытываемый в таких случаях, мог быть умеренным или сильным в зависимости от условий.
• НАМ было стыдно не потому, что МЫ совершили ошибку, обознались, а стыдно о того, что МЫ с незнакомым человеком вели себя неподобающим образом, то есть, как со старым знакомым. Налицо было рассогласование с требованиями НАШЕЙ Я – концепции: «С незнакомым человеком нельзя допускать фамильярности».
• Когда МЫ – ребенок научились отличать лицо матери от других лиц (приблизительно на 4-м месяце), МЫ становились способны испытывать стыд.
• Когда МЫ чувствовали стыд, то отводили взгляд, отворачивали лицо в сторону, обычно опускали голову. Движениями тела и головы, МЫ старались выглядеть как можно меньше. НАШИ глаза опускались вниз и «бегали из стороны в сторону», веки были приспущены, а иногда глаза совсем закрывались.
• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что мимикрия и оцепенение являются древними видами защитного поведения организма. Мимикрия делала возможным полное обнажение на пляже нудистов, в то время как нудист испытывал бы смущение, обнажаясь на обычном пляже, вызов который бросал этот человек обществу, чаще всего был связан со стыдом.
• НАШ стыд возникал в следствии нарушения НАМИ обычая связанного с интимностью. В данном случае ситуация стыда вступала в рассогласование с тем, как МЫ должны вести себя в подобных ситуациях.
• В НАШИХ с кем-то отношениях, степень обнажения тела и некоторые отправления, были сильно регламентированы соотносительно с ситуациями жизни и запечатлены в НАШИХ Я – концепциях, как требования подобающего поведения. В НАШЕМ опыте эти требования могли постепенно меняться, как это происходило в изменениях диапазона приемлемости ласк в половых отношениях.
• Управление значительной частью НАШЕЙ жизни осуществлялось через психосоматические отношения, НАШИ мысли и чувства выражались в действиях и поддерживались работой функциональных физиологических систем организма. В гневе МЫ выделяли адреналин, а в состоянии удовольствия происходило выделение в кровь морфиноподобных веществ.
• МЫ стыдясь краснели, в некоторых случаях стыдились и не краснели. МЫ – ребенок краснели чаще, чем МЫ – взрослые.
• НАШ стыд являлся силой поддерживающей добродетель. Быть добродетельным значило испытывать стыд, когда МЫ вели себя хуже, чем МЫ были на самом деле. НАШ стыд был рассогласованием реального поведения с подобающим поведением. Покраснение свидетельствовало о двух вещах: во-первых эмоция стыда повязана с реакцией автономной нервной системы и во-вторых она является сообщением для окружающих, о том, что МЫ на самом деле лучше, чем проявили себя в данной ситуации.
• НАШЕ покраснение сообщало другим людям о том, что МЫ в данный момент вели себя неподобающе, но на самом деле МЫ знали и умели, правильно вести себя. Такого рода сообщение успокаивало окружающих людей и они не видели для себя угрозы в НАШЕМ отклоняющемся поведении стыдящегося человека.
• В стыде происходило связывание НАШИХ социальных отношений с работой автономной нервной системы. НАШ стыд вызывал покраснение лица, оно сообщало другим: «Я сейчас плох, но на самом деле я могу быть хорошим, и буду!». Однако, сам факт НАШЕГО покраснение мог стать стимулятором стыда. В результате МЫ приобретали фобию покраснения. На НАС – покрасневшего обращали внимание, и это вызывало смущение у лиц, склонных смущаться, когда на НИХ смотрели внимательно.
• Когда НАШЕ покраснение повторялось часто, и внимание других людей было для НАС болезненно, то МЫ начинали бояться того, что МЫ можем покраснеть в неподходящий момент.
• МЫ краснели лицом, так как лицо было главным органом социальной связи.
• НАШИ эмоции постепенно закреплялись в чертах НАШЕГО характера. Частое повторение стыда, могло способствовать возникновению такой черты характера, как застенчивость. У НАС она проявлялась в том, что у НАС был низкий порог переживания стыда, и соответственно определенные виды стыда проявлялись у НАС чаще.
• У НАС были и другие физиологические реакции, сопровождающие застенчивость: учащение пульса, перебои дыхания, специфические ощущения в животе, колотящееся сердце. Для НАС было характерно так же , что МЫ меньше разговаривали, говорили тихо, меньше смотрели в глаза, чаще избегали общения, более часто избегали действий, причиняющих беспокойство.
• У НАС возникновение стыда сопровождалось различными чувствами, в том числе:

• Разочарование в себе, ощущение своей неуместности
• Чувства, связанные со стыдом, смущение, робость
• Ощущение, что сделал/а что-то ранящее других
• Ощущение, что сделал/а что-то, юридически и морально неверное
• Ощущение изоляции, отверженности, потерянности, одиночества
• Различные иные неприятные переживания, мысли о сострадании и своей неуместности.
• Когда МЫ вспоминали ситуации, когда МЫ испытывали стыд, МЫ вспоминали как НАМ приходили мысли, в том числе:
• Хотелось стать иными, но ведь не сможем 
• Если бы это повторилось, я поступил/а бы иначе
• Если бы это был лишь сон, или мне все же все это показалось
• Пусть мне будет плохо за это
• Хотел/а бы исчезнуть, провалиться
• Я сам/а в этом виноват/а
• Не хочу об этом думать
• Хочу, чтобы меня пожалели
• Ну что делать, если так обстоит дело, так получилось
• Все они такие, так поступают, не только я
• Я только козел отпущения
• Я здесь ни при чем, все произошло случайно, обстоятельства
• Как я дошел до такой жизни
• Я их ненавижу
• Любой другой мог оказаться в таком положении
• Мне это подстроили
• Лучше б я с этим не связывался 
• Да, я такой/такая, со мной это бывает 
• Не хочу быть с теми, кто знает об этом случае
• Я их ненавижу
• Они все такие же, как и я, но хорошо это скрывают
• Окажись они в этой ситуации, наверняка, вели бы себя хуже
• Не один я такой / не одна я такая
• Все так поступают, но сознательно и успешно это скрывают
• Окажись они в этой ситуации, наверняка вели бы себя хуже
• Зато я уважаю себя в чем-то другом
• Я вам это припомню, если вы видели меня в стыде
• Потом я покажу, себе и другим, на что способен 
• Стану лучше – а стыд мне напоминание
• А почему я должен быть другим, чем я есть?
• Уже завтра перестану об этом думать и начну заново
• Так мне и надо, думать надо было
• Эх, начать бы все сначала
• Есть люди, которые поймут, кто прав
• Покаюсь перед друзьями обиженного, расскажу, почему я это сделал 
• Ему нужно было объяснить, что не следовало бы обижаться
• Они же не правы ожидая от меня этого
• А как я должен был вести себя, чтобы мне не было стыдно?
• Не всегда же быть приличным, честным, хорошим 

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что НАШИ психосоматические отношения являлись результатом научения и социализации НАШЕЙ личности, а стыд, как любая другая отрицательная эмоция, могла стать причиной психосоматических болезней: холецистита, гипертонии, язвы, гастрита и других. НАШ стыд в ходе научения мог связываться с различными физиологическими реакциями, некоторые из них могли стать патогенными.

• НАС – ребенка, часто стыдили за столом, во время еды, НАШИ родители, другие люди, то у НАС вырабатывалась реакция ухода из ситуации в виде подавления пищевого поведения и формирования контрастных пищевых реакций, это могло быть закрывание пищевого сфинктера на еду. Далее, в следствии закрепления этой связи, пищевая ситуация, сочетавшаяся с переживанием стыда, приобретала способность стимулировать закрывание сфинктера Одди. Это приводило НАС вначале к дискинезии желчных путей, а потом делало практически неизбежной желчнокаменную болезнь.

• Подобные физиологические реакции могли быть и на другие эмоции, на обиду, вину, страх, все зависело от своеобразия процесса организменного научения, который мог происходить у НАС.

• НАША психическая защита уходом, вызываемая стыдом, могла проявляться в нарушении координации активности сосудистой системы.

• При НАШЕМ покраснении кровеносные сосуды органов, (кожи) обращенных вовне, расширялись, то одновременно наблюдался обратный процесс сужения сосудов во внутренних органах.

• Между НАШИМИ симпатической и парасимпатической нервными системами существовала взаимообразная координация. Сжимание артериол во внутренних органах, могло быть следствием переживания стыда. Это вело к нарушению питания НАШИХ нервных тканей и это переживалось НАМИ как боль.

• У НАС – застенчивого подростка, часто случались беспричинные боли в животе, которые МЫ испытывали в следствии эмоционального стресса. Боль у НАС вызывалась спазмами артериол кишечника, создававшими ишемию этого органа.

• НАШИ приступы радикулита, бросались в глаза частотой, сочетались с переживаниями эмоционального стресса, вызываемого стыдом. НАШЕ чувство стыда всегда было связано с какими-то физиологическими реакциями, если они не являлись только поверхностными, вроде покраснения и так далее.

• МЫ от стыда краснели, то это была самая естественная и относительно безвредная реакция. А когда на стыд у НАС сжимались капилляры сосудов, которые снабжали кислородом и кровью спинной мозг, в любом месте, в области шеи или поясницы, то у НАС был радикулит. Некоторые врачи говорили, что это остеохондроз. Они говорили НАМ: «Остеохондроз молодеет в силу плохого образа жизни» число глупостей выраженных врачами, можно было умножить.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что происходило, когда капилляр сжимался и кровь переставала поступать в какую-то нервную клетку, в нервный узел, возникала ишемия этого нервного узла и страшная боль. Для НАС было хорошо, что это был просто радикулит: МЫ обездвиживались, у НАС было время подумать о своем стыде, о своих собственных отношениях.

• НАМ шло на пользу, когда НАС разбивал радикулит, потому, что МЫ медленно выпадали из решения проблем социальной жизни, у НАС была возможность провести инвентаризацию своих внутренних конфликтов, обдумать, кого-то простить, с чем-то согласиться и понять ценность и смысл жизни. С этой точки зрения, многие болезни были чрезвычайно полезны для НАС.

• НАМ было необходимо быть благополучными без таких пинков, которые МЫ получали.

• Функция НАШЕГО стыда состояла в том, чтобы здесь и сейчас при этих обстоятельствах, МЫ не такие, какими должны быть.

• МЫ не понимали, не осознавали того, сколько нужно секунд, чтобы МЫ поняли и сделали выводы. Для стыда было достаточно столько, сколько и для гнева: 10-15 секунд стыда было достаточно, чтобы МЫ были адекватными. Была сила НАШЕГО патогенного мышления. Если НАМ когда-то было стыдно, то всякий раз, когда МЫ непроизвольно воспроизводили в сознании эти ситуации, то МЫ снова переживали стыд.

• НАШ мозг был устроен так, что если что-то переживалось, оно закреплялось, происходило научение и МЫ становились очень чувствительными к такого рода ситуациям в которых НАМ было плохо. У психологов это называется комплексом.
• Под комплексом понималась любая чрезмерная, излишняя реакция, чрезмерная чувствительность к чему бы то ни было.

• У НАС были комплексы, и другие старались к НАМ прилаживаться, знали, что к этому МЫ очень чувствительны, но люди не всегда могли к НАМ приспособиться, а чаще, они даже не знали о тех комплексах которые имеются у близких, они только думали, что МЫ с придурью. Но раз МЫ были с придурью, то НАС надо было как-то третировать, наказывать. И НАШИ близкие, другие люди, были беспощадны к НАМ, когда у НАС были комплексы. Им казалось, что МЫ притворяемся.

• МЫ – подросток испытывали стыд и какую-то беспомощность, когда МЫ чувствовали себя неадекватным, МЫ испытывали сильное давление со стороны НАШИХ родителей и в этом случае МЫ упрямились.

• НАШЕ упрямство являлось какой-то примитивной защитой, против тупости и жестокости окружающего мира. МЫ тупо стояли на своем и совершенно не могли даже думать, хорошо это или плохо. Для НАС самое главное было удержаться. Это означало, что существовала НАША Я – концепция, то МЫ саморегулировались и именно стыд беспощадно принуждал НАС к саморегуляции.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали, того, что Мир устроен с одной стороны, хорошо, и это лучший из миров, согласно оптимистическому взгляду и христианскому вероучению, хотя в нем есть первородный грех, но это все равно лучший из миров, какой только возможен. Что в этом мире, у НАС были такие пункты, такие его аспекты, когда он быстро становится наихудшим из миров. Мир существует не вообще, а как мир каждого отдельного человека.

• У НАС как у младенца, весь мир был сконцентрирован на матери, отце, на близких, с которыми МЫ общались. У НАС у взрослого, мир, это было то место, где МЫ находились, где жили, где работали, где отдыхали. Поэтому у НАС, как и у каждого, свой мир, своя Вселенная. И эта вселенная становилась ужасной, когда МЫ страдали от комплекса неполноценности.

• НАШЕ половое поведение управлялось почти целиком психосоматическими отношениями. Любовь, половое влечение, немедленно находили отклик в НАШИХ физиологических реакциях.

• Часто стыд использовался НАШИМИ родителями преднамеренно или непреднамеренно, как средство контроля полового поведения НАС – ребенка. Социализация НАШЕГО полового поведения стыдом, могла привести НАС – женщину, к конституционной фригидности, так как стыд мог полностью подавить в НАС все составляющие полового поведения, в частности его мотивацию.

• НАШИМИ родителями проявление НАШЕГО стыда рассматривалось как слабость характера, и на НАШ стыд они реагировали отрицательно.

• Частые наказания НАС – ребенка, за переживаемый стыд постепенно приводили к разрыву НАШИХ социальных связей и интроверсии. Наказание за стыд приводило НАС так же к развитию шизоидных черт характера.
• Переживание стыда приводило НАС к большим страданиям.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того что: «Хотя ужас обращается к жизни, а смерть и страдания окутывают мир покрывалом слез, стыд наносит самые глубокие раны сердцу. Хотя страх и страдание причиняют боль они наносят удары смягчаемые влиянием Эго; но стыд переживается как внутреннее мучение, болезнь души. Безразлично, были ли причиной унижения и стыда чьи-то обидные насмешки или человек высмеивал сам себя. В обоих случаях он чувствует себя будто нагим, потерпевшим поражение, потерявшим достоинство».

• МЫ связывали чувство стыда с ущемлением достоинства и самоуважения. Вместо «ущемление» и «достоинство», МЫ понимали Я – концепция. Стыд МЫ рассматривали как рассогласование с Я – концепцией.

• МЫ не понимали, не осознавали того, что: «Здесь и теперь я должна в своем поведении, во внешности, в одежде, в способностях и многом другом соответствовать моей Я - концепции» таков императив, нарушение которого называется стыдом.

• Черты Я – концепции проявлялись у НАС субъективно, как НАШИ ожидания относительно самих себя: быть сильными, умными, честными или еще какими-либо. Эти ожидания являлись чертами НАШЕЙ личности. Черта представляла собой некую программу поведения, которая имела большую вероятность запускаться или осуществляться в определенной, типичной для данной черты ситуации.

• Рассогласование поведения с программой, которая НАМ – субъекту предписывалась НАШЕЙ значимой чертой, переживалась как стыд. То, что МЫ здесь и теперь не такие, как должны были быть согласно с НАШЕЙ Я – концепцией, и вызывало в НАС, переживание стыда.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали, как работал НАШ ум, какие операции он совершал, если МЫ подходили к анализу стыда с точки зрения общих закономерностей НАШЕГО поведения, то МЫ должны были рассмотреть последовательность умственных операций, которые обслуживали любое НАШЕ поведение. Существовала строгая последовательность этих операций:

• Операция 1: Определение ситуации.
Информация о типичных жизненных ситуациях жизни хранилась в НАШЕЙ долговременной памяти, и определение ситуации состояло в том, чтобы сравнить конфигурацию ключевых объектов данной ситуации с типичными образцами имеющимися в НАШЕЙ памяти. Ориентировочное поведение запускалось преобладающей потребностью и завершалось определением ситуации. В соответствии с НАШЕЙ преобладающей потребностью ситуации можно было классифицировать на ситуации достижения успеха – неудачи, пищевые, ситуации конкуренции, согласия, сексуальные ситуации и другие.

• Операция 2: строилась программа ожидаемого поведения, соответствующая этой ситуации и черте НАШЕЙ Я – концепции.

• Операция 3: происходило управление НАШИМ реальным поведением.

• Операция 4: это поведение оценивалось: соответствовало ли оно программе или нет, соответствовал ли полученный результат той цели, которая была поставлена вначале. Когда реальное поведение согласовывалось с ожидаемым поведением, то возникало чувство удовлетворения, а если не согласовывалось – то возникало неприятное переживание внутреннего конфликта, которое МЫ называли стыдом.

Были возможны два варианта: или поведение соответствовало ожиданиям , что наполняло НАС чувством согласия с самим собой, чувством выполненного долга, или не соответствовало. При обнаружении этого рассогласования у НАС возникала боль, именуемая стыдом.

НАШ стыд возникал при описанном выше рассогласовании, и не имело значения , в лучшую или в худшую сторону оно шло. Когда НАШ стыд вызывался критикой, но он мог возникнуть и в ответ на незаслуженную похвалу. Похвала могла вызвать у НАС смущение, НАШ организм был чувствителен к любому рассогласованию. В такой ситуации НАШЕ внимание к себе значительно возрастало, и слова, которых МЫ были не достойны, вызывали стыд, если даже они были хороши и некритичны.

Операции НАШЕГО ума, вырабатывавшие стыд, осуществлялись автоматически, привычно, и не осознавались. Когда из четырех вышеописанных операций, операция 2 (акт порождения НАШЕГО ожидания) и операция 4 (оценивание) НАМИ совсем не осознавались. Осознавалась операция 3 (реальное поведение, которое как раз осознавалось как стыдное). У НАС создавалось впечатление, что стыд сам собой всплывал из глубин НАШЕГО безсознательного.

• В НАШЕМ детстве, МЫ – ребенок, ясно осознавали свой стыд и то как от происходил. МЫ сознательно выполняли эти четыре умственные действия. МЫ – ребенок, сознательно прекращали неподобающее поведение, немедленно освобождались от чувства стыда. МЫ точно знали, что запрещала НАМ мама или папа и за что НАС стыдили. Потом НАШИ действия ума стали часто повторяться и стали привычными. А привычное НАМИ не осознавалось.
• Когда МЫ взрослый, не осознавали тот критерий, на основе которого, МЫ могли бы вынести суждение о том, что НАШЕ поведение неподобающе. МЫ просто получали автоматический щелчок по носу в виде стыда. Чтобы понять откуда взялся этот щелчок, МЫ должны были научиться интроспекции, усвоить саногенное мышление. НАМ необходимо было осознавать, что делал НАШ ум.
• У НАС – зрелого человека, стыд не мог быть устранен под влиянием окружения.

• Всякий раз, когда МЫ – ребенок были не такими, какими должны были быть по представлению взрослых, они осуждали НАС, лишали любви. Они полагали, что МЫ не должны были быть такими, как в данный момент. При этом в НАС возникало неприятное переживание, которое связывалось со словом «стыдно». Со временем, МЫ приобрели способность то же самое переживание, когда взрослые говорили фразы, в которых присутствовало слово «как тебе не стыдно!».

• Для того, чтобы МЫ – ребенок, могли выработать в себе способность к удовлетворению взрослых испытывать стыд, МЫ должны были быть в состоянии сознательно совершать те четыре вышеописанные умственные операции. Это становилось возможным лишь к тому времени, как в НАС – ребенке образовалась Я – концепция, согласно которой МЫ, хорошие, так как не лезли в буфет за конфетами и не делали много других интересных для НАС вещей.

• Когда наступало рассогласование поведения НАС – ребенка с тем, какие МЫ есть хорошие, на НАС смотрели укоризненно, стыдили и качали головой: «Ай-ай-ай! Как тебе не стыдно!». Вместе с этим у НАС ребенка это неприятное переживание обозначалось словом «стыдно!» которое произносилось другими и связывалось с определенными видами поведения. Все это повторялось много раз, чего было вполне достаточно, чтобы у НАС образовалась умственная привычка думать в строго определенной последовательности: если это делать, то будет стыдно.

• У НАС эта последовательность становилась привычной, это поведение вычеркивалось из сознания, но оно оставалось в безсознательном. Это проявлялось в том, что стыд «взрывался» в безсознательном и МЫ, по началу, даже не имели представления о том, почему НАМ было стыдно и МЫ не могли своему стыду дать объяснение. То, что было устранено из сознания, не означало забытое. Оно было, оно действовало через необъяснимые состояния.

• Когда НАМ было стыдно, то НАМ казалось, что тот, кто значим для НАС и кого МЫ любим, укоризненно качал головой и показывал, что НАШЕ поведение не соответствовало тому, какова МЫ есть. МЫ вели себя плохо, а на самом деле, по его мнению, МЫ были лучше, чем казались.

• Стыдящий конструировал НАШЕ плохое поведение и одновременно признавал НАС хорошими. Это пристыживание другим человеком, порождало в НАС состояние внутренней рассогласованности, которое подкреплялось переживанием стыда, и, повторяясь само, приобретало способность вызывать переживания.

• НАШИ стыдные поступки, в процессе научения, связывались у НАС с лишением любви, плохим отношениям взрослых, с мнением друзей, с плохим отношением к НАМ с тем, что МЫ - плохие.

• Энергия НАШЕГО стыда возрастала в той степени, в какой взрослые высоко оценивали НАС, когда МЫ были хорошими. Эта энергия проявлялась наиболее полно, когда в силу обстоятельств МЫ оказывались плохими, не такими какие  МЫ есть, согласно сложившимся у НАС ожиданиям о себе.

• Когда Другие, перед которыми НАМ было стыдно, были НАМИ любимы, то данный вид стыда сливался с НАШИМ чувством вины, ибо МЫ не соответствовали их ожиданиям. Если эти другие были не любимы, но значимы для НАС, то под влиянием стыда, реализовывался НАШ социальный страх, перед осуждением другими.

• НАС мучил вопрос: А что будет, если близкие не считают НАС хорошими, но с помощью бдительного надзора и наказаний, добиваются от НАС подобающего поведения? В этом случае НАША способность испытывать стыд не развивалась.

• Нужное поведение активизировалось не НАМИ самими, а требованиями других людей. Но поскольку МЫ нуждались во внутреннем ориентире, управляющем НАШИМ поведением, то формировали в себе необычную Я – концепцию. Для НАС было естественным быть справедливыми.

• НАШЕ понятие справедливости связывалось с особым предназначением, с особой миссией, например, борьба за справедливость или за счастье людей, с их ожиданиями. Если пороков не было, то их надо было найти.

• Концепция «Я борец против пороков общества» в сочетании с садистскими наклонностями, могли привести НАС или в сумасшедший дом или в тюрьму.

• МЫ получали знания о структуре стыда и поэтому имело смысл снова на более высоком уровне понимания вернуться к рассмотрению функций стыда в НАШЕЙ жизни.

• Эмоции в НАШЕЙ жизни выполняли важную приспособительную функцию.

• НАШ стыд как средство эффективного управления поведением, был НАМ выгоден, так же как и другим. Поэтому МЫ стремились, чтобы это чувство было у других и апеллировали к нему. Способ, которым МЫ этого достигали или по отношению к НАМ этого достигали другие, был – пристыживание.

• Суть пристыживания была в том, чтобы указать НАМ (другому человеку) на НАШЕ неподобающее поведение и квалифицировать это поведение, как недостойное НАС или другого человека.

• В пристыживании по умолчанию предполагалось, что МЫ (другой человек) на самом деле лучше, чем он себя вел здесь и теперь.

• МЫ не понимали, не осознавали, не принимали того, что пристыживание являлось социальным процессом формирования стыда.

• Чрезвычайное пристыживание постепенно делало НАС нечувствительными к стыду, могло привести к общей эмоциональной тупости.

• НАША уверенность поддерживалась тем, что МЫ могли хорошо предвидеть поведение других людей относительно себя и безотносительно к себе.

• Когда МЫ знали, что этот человек правдив, и МЫ знали, что ему было бы стыдно врать, то МЫ надеялись, что его словам можно доверять. Знание того, чего  стыдился другой человек, позволяло НАМ быть с ним уверенным.

• Стыд поддерживался НАМИ и НАШИМ окружением из соображений безопасности и удобства.

• МЫ, как совестливый, стыдливый человек, были хорошо предсказуемы и поступали даже во вред себе, лишь бы НАШЕ поведение соответствовало внедренной в НАС Я – концепции. Ситуация общения с НАМИ содержала меньше неожиданностей, чем с человеком, который был непредсказуем, так как МЫ не знали его как личность.

• МЫ не понимали, не осознавали, не принимали того, что те сообщества, в которых вырабатывался стыд, имели больше шансов на выживание, чем те в которых эти способности не получали развития.

• Стыд был той эмоцией, которая автоматически наказывала НАС за отклонение от Я – концепции и тем самым выполняла функции безличного управления НАШИМ поведением, который был встроен в НАШ мозг воспитанием.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что значение стыда состояло в том, чтобы регулировать НАШЕ поведение в соответствии с нормами, зафиксированными в НАШЕЙ Я – концепции.

• Благодаря проявлению стыда процесс управления поведением, воспитания детей, становился «на автомат», хотя та добродетель, которая держалась на стыде, была несовершенна и слаба. Она должна была держаться не на стыде, а на НАШИХ разумных привычках .

• МЫ не понимали, не осознавали, не принимали того, что стыд в других – это было удобно, предсказуемо, надежно, поэтому МЫ стремились к тому, чтобы в других людях был стыд.

• Когда НАШИМ родителям удавалось внедрить в НАШИ бессознательные психические структуры, обозначаемые словами «я умный», «я правдивый», «я щедрый», то МЫ носящий в себе эти качества, испытывали стыд всякий раз, когда оказывались, не совсем умными, или вынуждены были солгать, или не смогли проявить широты души, МЫ испытывали внутреннюю разорванность и не целостность. МЫ были «зомбированы» стыдом. Зомбирование превращало НАС в биоробота и это было опасно не только для НАС, но и для других.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали, того, что эмоция стыда приводила НАС к принудительной социализации и МЫ под уколами стыда влеклись к добродетели.
• Стыд был утонченным насилием, встроенным воспитателями в НАШУ душу,  и действовал как автомат.

• Когда МЫ были незрелым человеком, МЫ могли быть не в состоянии выдержать тиранию стыда и могли погибнуть.

• Полезная функция стыда была возможна только при его оптимальном уровне в качестве регулятора поведения, а когда стыд был чрезмерен, то он порождал зло, подобно взбесившемуся биороботу.

• Стыд порождал в НАС напряженность и страх, стимулировал приспособление НАС к жизни, развивал НАШУ личность.

• Стыд способствовал углублению НАШЕГО самопознания, поскольку фиксировал НАШЕ внимание на черте, являющейся предметом стыда. Если здесь и теперь НАМ было стыдно, то важно было понять почему, от какой НАШЕЙ черты личности отклонялось НАШЕ поведение.

• НАШ стыд повышал НАШУ чувствительность к оценкам других людей, так как в противном случае МЫ могли бы не заметить, что НАС оценивали другие.

• НАШЕ противоборство стыду, способствовало развитию самоуважения, усиливало регуляцию НАШЕГО поведения, самооценку.

• НАШ стыд развивал НАШУ способность осознавать последствия своих поступков в большей степени, чем при внешнем контроле. Однако НАШ чрезмерный стыд становился деструктивной силой души.

• Когда МЫ не могли саногенно осмыслить НАШ стыд, отделить его от себя и сделать предметом сознания, то этот стыд полностью брал на себя управление НАШИМ поведением и мышлением, блокируя НАШЕ самосознание. Это превращало НАС в биоробота.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что НАШ стыд способствовал развитию НАШЕЙ личности, которое автоматически программировало НАШЕ поведение в соответствии с требованиями культуры, наказания за отклонения от них.

• Стыд осуществлял суровый надзор за НАМИ изнутри. НАМ самим себе соврать или НАМ перед самой собой притвориться было невозможно.

• С того момента, как НАША личность сложилась и индивидуальность проявилась, она уже не нуждалось в постоянном надзоре в слепой работе этой эмоции как регулярного поведения.

• Поступки НАС взрослого, определялись не стыдом, а разумом и сознанием блага. МЫ – зрелый человек должны были принимать решения разумно, вопреки стыду, МЫ управлялись не стыдом, поэтому для НАС стыд являлся лишь сигналом к тому, что здесь и теперь МЫ не соответствовали своей Я – концепции.

• При слабости саморегуляции НАШ стыд, становился несвободой. Именно в этом смысле говорилось, что «Мы не хвалим взрослого, если он стыдлив»

• Для НАС – зрелого человека, стыд становился атавистическим образованием души. МЫ – зрелый, становились бесстыдны, потому, что МЫ руководствовались в отношениях и делах разумом, а не стыдом и в этом не было ничего плохого.

• НАМ важно было различать понятия вина и стыд. Если в вине МЫ могли быть виноватыми перед родителями, детьми, к которым МЫ испытывали привязанность и с которыми идентифицировали себя, считая для себя важными их ожидания относительно НАС, то в стыде, МЫ были виноваты перед самой собой. Структура стыда, была сходна со структурой вины. Разница была в том, что в стыде, МЫ находились в противоречии с собственными ожиданиями относительно себя, а в вине – с ожиданиями другого человека.

• Когда МЫ чувствовали, что НАМ было стыдно перед матерью, отцом, дочерью, мужем, другом, коллегой, то это говорило лишь о том, что к НАШЕМУ стыду примешивалось чувство вины, усугубляя стыд. Стыд для НАС состоял лишь в том, что НАМ было стыдно перед самим собой, а не перед другими людьми

• Чувство вины вело НАС к исправлению поведения и ожидания наказания, в то время как при стыде ожидание наказания отсутствует, так как сам стыд является наказанием. НАША вина была в большей степени индивидуализирована, в смысле «перед кем я виноват», в то время как стыд носил более безличный характер, он в меньшей степени стимулировался окружением, чем вина.

• НАШЕ эротическое поведение могло блокироваться как чувством вины, так и стыдом. формула «Секс – грязное занятие» ассоциировалось у НАС взрослой женщины с обликом изрекающей эту фразу матери. Когда НАША мать и НАШ отец считали, что их дочь должна быть «чистой» и здесь у НАС формировалось чувство вины. НАША мысль «Я должна быть чистая» в большей степени инициировалась образом строгой матери (отца)

• НАМИ предполагалось, что мать могла обижаться на НАС (дочь) потому, что у нее дочь «не чистая» и представление об этом страдании у НАС дочери, вызывало чувство вины. Если эта формула определялась безотносительно к матери (отцу) существовала как черта НАШЕЙ Я – концепции НАС – девочки, то действовал стыд.

• Если стыд сочетался с отвращением, то Я – концепция жестко программировала НАШЕ половое поведение, порождала половой стыд, замешанный на отвращении всякий раз, когда НАШЕ реальное сексуальное поведение отклонялось от НАШЕЙ ригидной модели. В этом случае, МЫ – девочка, став взрослой, были не в состоянии заниматься сексом, без изрядной дозы отвращения к самой себе и глубинного чувства стыда. Это НАШЕ состояние оставалось независимым от отношения НАС – женщины к своей матери.

• Когда в качестве НАШЕГО «социализатора», использовалась вина, то стыд поддерживался образом и отношением матери к сексуальному поведению вообще или к ожидаемому сексуальному поведению НАС – дочери. НАС следовало ожидать, что с изменением отношений матери к сексу, менялись и переживание НАС – дочери.

• МЫ не могли испытывать полового влечения к мужчине, если НАША мать (отец) относились отрицательно или презирали НАШЕГО избранника.

• МЫ предпочитали знакомить своего избранника с НАШЕЙ матерью, для того, чтобы чувствовать в интимной ситуации уверенность в себе.

• На чувстве вины держался и устрашающий, патогенный эффект материнского проклятия.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали, того, что сколько значимых черт было в НАШЕЙ личности, столько и было обликов стыда. Диагностика НАШЕГО стыда предполагала выявление того, в связи с какой чертой НАШЕЙ Я – концепции происходило рассогласование.

• Когда большая часть этого НАШЕГО психического образования НАМИ не осознавалась, то и диагностика была затруднительна. Объективное представление о своей Я – концепции, МЫ могли получить только путем анализа переживания собственного стыда.

• Когда МЫ были слабы умом, были вынуждены солгать, проявляли скупость, оказывались неудачницей, и возникал стыд – это означало, что МЫ считали себя умными, правдивыми, удачливыми, щедрыми, целомудренными, раньше НАМ в голову это не приходило, что МЫ считали себя таковыми.

• Когда НАШЕ реальное поведение, в результате которого возникал стыд, осознавалось, то МЫ безошибочно, могли установить, что НАША Я – концепция имела те черты, которые МЫ перечислили выше.

• Каждый вид стыда: стыд глупости, стыд лживости, стыд неудачи, стыд скупости протекали по- разному, и имели различный облик, и МЫ должны были уметь различить этот стыд в его своеобразии.

• НАМ необходимо было перестать бояться стыда, переживать его, использовать его для самопознания. Это была единственная линза, с помощью которой МЫ могли без искажений точно увидеть бессознательную часть НАШЕЙ Я – концепции.

• МЫ не знали, не понимали, не осознавали того, что НАШЕ сознание главной целью имело искажать образ самого себя, чтобы полностью не потерять чувство достоинства, узнав каковы МЫ на самом деле, что НАМ не следовало надеяться на то, что МЫ могли иметь себе правильное представление.

• Когда на НАШЕ Я смотрели со стороны, глазами других или другие смотрели на НАС, то они воспринимали НАС как личность.

• Когда МЫ смотрели на себя «изнутри», то НАША личность воспринималась НАМИ как Я или на психологическом жаргоне как Я – концепция. Под этими двумя словами скрывалась одно и то же психическое образование.

• Я – концепция как и НАША личность, лишь частично НАМИ осознавалась, так как механизмы психической защиты тщательно скрывали от осознания НАШИ подлинные черты.

• НАША обида возникала оттого, что другой вел себя не так, как МЫ привыкли или как ожидали от него.

• НАША вина возникала оттого, что НАШЕ поведение не было согласовано с ожиданиями другого, с его желаниями и тем какими он видел НАС.

• НАШ стыд был рассогласованием с тем, какими МЫ должны были быть согласно НАШЕЙ Я – концепции, то есть какими МЫ видели себя подлинных.

• В НАШЕ самосозерцание включались три операции:

1) Детальное воспроизведение того, какими МЫ должны были быть здесь и теперь в смысле способностей, поведения, отдельных поступков, обладания чем – либо: деньгами, друзьями, любимыми, профессией, принадлежностью к определенной группе и многим другим;
2) Восприятие того, какие МЫ сейчас, каково НАШЕ поведения здесь и теперь;

3) Оценка ведущая к рассогласованию ожиданий и реальности, рассмотрение этого рассогласования по отдельным пунктам и деталям.

• Для облегчения размышления МЫ составляли схему, МЫ вели (могли бы вести) дневник, описывающий конкретное рассогласование, а так же мысли, которые возникали при переживании стыда.

• При повторном прочтении этих мест, могли возникнуть важные для самопознания мысли.

• Рассогласование в НАШЕМ прошлом опыте, всегда сопровождалось неприятными переживаниями, которые вызывали в НАС близкие, любимые. Они эмпатически заражали НАС эмоциями, которые испытывали сами: стыдом, страхом, лишением любви, отвращением, иногда даже болью. Все вышеперечисленные эмоции, суммировали свою энергию в стыде, этот НАШ опыт оставался в НАШЕЙ памяти и поступал в НАШЕ сознание, всякий раз, когда происходило названное рассогласование.

• НАША Я – концепция содержала большое количество черт, каждая из которых могла стать меркой, сравнение с которой порождало эту эмоцию.

• НАМ было стыдно что у НАС рост маловат, или родители не те, или НАШ нос не имел нужной конфигурации, или уши большие или тому подобные вещи.

• НАШ стыд преобразовывал строение НАШЕГО тела: он мог вызвать спазмы сосудов, питающих НАШИ органы, и способствовал заболеванию. Все это было следствием атрибутивного стыда, где атрибут – это свойство, поэтому стыд возникавший в следствии отклонения от какого-то ожидаемого свойства, которое МЫ приписывали себе, называется атрибутивным стыдом.

• Экзистенциальный стыд, был рассогласованием НАС с НАШЕЙ личностью, бессознательно к отдельным чертам. Ядерное чувство НАШЕЙ неполноценности порождалось потерей базового доверия и отсутствия любви, на первоначальных этапах НАШЕГО развития, когда МЫ были еще не в состоянии были различить в себе отдельные черты характера и поведения.

• Если МЫ – ребенок, лишенные эмоциональных контактов, чувствовали себя отвергнутым и ненужным безотносительно к НАШЕМУ поведению, чувствовали себя обузой для родителей независимо от того, «хорошими» МЫ были или «плохими», МЫ постепенно приобретали чувство глобального несоответствия тому, какими МЫ должны были быть.  
+6
03:09
1464
19:19
Очень информативно. Спасибо
Загрузка...