Комплекс кастрации

Девочки, протокол обязателен для запуска! Для всех тех, кто не может стать женственной, перестать прессовать мужчин и ненавидеть их...
По Хорни, результат такого отношения корнями уходит в зависть к пенису... К слову о том, откуда берётся женская униженность? Потому что они с детства считают себя неполноценными личностями без мужчин 

Время чтения:
7 мин.
ВЫ ВОШЛИ КАК ГОСТЬ! АВТОРИЗИРУЙТЕСЬ ИЛИ ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ, ЧТОБЫ ПОДКЛЮЧИТЬ ШАБЛОН
- мы испытывали страдания,связанные со своей половой принадлежностью
- наши специфические проявления возникали из протеста против участи быть женщиной,обладающие от детского страстного желания обладать пенисом
- неприемлемая идея о собственной изначальной обделенности в этом отношении давала нам почву для пассивных фантазий о кастрации, в то время как активные фантазии порождались мстительным отношением к мужчине, находящемся в привилегированном положении
- принимается тот факт, что мы ощущали себя ущербной именно из-за своих половых органов. Возможно, с точки зрения мужского нарциссизма
- наш невроз составлял угрозу здоровому формированию характера или даже всей будущей судьбе(вполне нормальных,которые базировались единственно на неудовлетворенном желании иметь пенис
- наш комплекс кастрации, в целом, был достаточно четко выражен
- наш комплекс кастрации концентрировался вокруг идеи зависти к пенису (как синоним первого и второго, иногда используется термин „комплекс маскулинности")
- наше желание состояло из трех компонентов, при этом в каждом конкретном случае ведущей мог быть любой из них. Это был уретральный эротизм. Мы вносили в комплекс кастрации зависть, идущую от уретрального эротизма, в этом мы прежде всего переоценивали нарциссическую переоценку детьми экскреторного процесса. Фантазии о всемогуществе, особенно садистского характера, нередко оказывали связанными со струёй мочи, испускаемой самцом. Как пример этой идеи, один из множества, я могу рассказать то, что слышала от мальчиков из мужской школы: по их словам, когда два мальчика писают так, чтобы получился крест, человек, о котором они подумают в этот момент, умрет. Но, даже если признать, что ощущение ущербности своего положения возникало у нас в связи с уретральным эротизмом, мы, тем не менее, преувеличивали его роль, если бы, как это до сих пор делают различные авторы, прямиком относили бы на его счет любой симптом или любую фантазию, суть которых состояла в желании мочиться по-мужски
- наш мотив, порождающий и поддерживающий это желание следовало из совершенно иных компонентов инстинкта, а имено — в активной и пассивной скоптофилии. Потому что именно при акте мочеиспускания мальчик может показать свои гениталии и увидеть их сам, ему даже предлагают сделать это, и, следовательно, он таким образом может удовлетворять свое сексуальное любопытство, по крайней мере к собственному телу, каждый раз, когда он мочится, в отличие от нас
- у нас было ощущение ущербности своего положения, корни которого лежали в скоптофилическом инстинкте
- желание мочиться по-мужски некоторое время преобладало в нашей клинической картине
- мы видели, как на улице мочатся мужчины, и однажды воскликнули со всей непосредственностью: «Если бы я могла просить подарка у Бога, я бы попросила хоть разочек пописать по-мужски». И далее мы завершали свою мысль: «Уж тогда-то я бы знала, как я на самом деле устроена».
- то, что мужчины могут видеть, как они мочатся, а женщины нет, значило для нас отставку в развитии в значительной на догенитальной стадии, которое было одним из главных источников ярко выраженной зависти к пенису
- также как женщина, вследствие того, что ее гениталии скрыты, мы представляли вечную великую загадку для мужчины, так и мужчина представлял собой предмет вечно живой зависти для нас именно в связи с доступностью собственному взору его полового органа
- мы мастурбировали совершенно особенным образом, который символизировал акт мочеиспускания нашего отца. В неврозе навязчивости, которым мы страдали главным фактором был скоптофилический инстинкт: сильнейшее чувство тревоги явилось у нас результатом болезненной фиксации на мыслях о том, что нас видят во время мастурбации. Мы таким образом давала выход давнему желанию маленькой девочки: «Я хочу, чтобы у меня тоже был половой орган, который я могла бы, как отец, каждый раз показывать при мочеиспускании».
- этот фактор играл ведущую роль во всех случаях чрезмерной скромности и излишней стыдливости у нас
- различие в одежде мужчин и женщин, по крайней мере в цивилизованном обществе, вероятно, можно было бы свести к этому же обстоятельству — мы не можем выставить напоказ свои половые органы и поэтому в том, что касается наших эксгибиционистких тенденций, мы, как женщина регрессировали до стадий, на которых желание показать себя еще приложимо ко всему телу. Это объясняет нам причину, по которой мы, как, женщины носим декольте, а мужчины — пиджак
- наше стремление, которое, лежало в основе зависти к пенису, имело еще один компонент, а именно подавленное желание онанировать, как правило глубоко спрятанное, однако важное для понимания сущности явление
- можно было бы проследить связь этого желания вплоть до бессознательной (преимущественно) интерпретации позволения мальчикам держаться за свои гениталии во время мочеиспускания как позволения мастурбировать, в отличие от нас
- нам, как девочкам особенно трудно было преодолеть желание мастурбировать, так как мы чувствовали что из-за разницы в строении тела нам несправедливо запрещают то, что позволено делать мальчикам
- разница в строении тела могла нас легко привести к горькому ощущению несправедливости, и, таким образом, позднее используемый аргумент для оправдания отказа от женственности (а именно тот, что мужчины пользуются большей сексуальной свободой), оказывался обусловленным подлинными переживаниями раннего детства
- Ван Офюйзен в заключении к своей работе о комплексе маскулинности у женщин подчеркивал сильное впечатление, которое он вынес из своей психоаналитической практики, в частности, о существовании тесной связи между комплексом маскулинности, инфантильной мастурбацией на клиторе и уретральным эротизмом
- наше возникающее, как у маленькой девочки чувство неполноценности (на что также указывал в своей работе Абрахам), вне всякого сомнения первично. Нам казалось, что в сравнении с мальчиками мы ограничены в отношении возможности удовлетворять определенные компоненты инстинкта, имеющие огромную важность в догенитальный период
- на догенитальной стадии развития, это ограничение — реальный факт, и мы действительно находились в невыгодном положении по сравнению с мальчиками в отношении определенных возможностей получения удовлетворения
- до тех пор, пока нам не была достаточно ясна реальность этого невыгодного положения, мы не понимали,что зависть к пенису — почти неизбежное явление в нашей жизни, которое не могло не осложнить наше развитие
- Тот факт, что потом, когда мы достигали зрелости, наша сексуальная жизнь в творческом отношении была даже богаче, чем у мужчины, мы становились матерью, — все же никак не могли утешить нашу маленькую внутреннюю девочку, так как это лежало вне возможностей непосредственного удовлетворения наших инстинктов
- пойдя этим путем, мы находили, что наше желание быть мужчиной часто просто бросавшихся в глаза, в самом начале своей жизни прошли через фазу чрезвычайно сильной фиксации на отце. Другими словами: сперва мы пытались преодолеть Эдипов комплекс нормальным путем, сохраняя первоначальное отождествление с матерью, и, как и мать, избирали отца в качестве объекта любви. Мы знали, что на этой стадии существуют два возможных пути преодоления комплекса зависти к пенису без неблагоприятных последствий для самой девочки. Через аутоэротическое нарциссическое желание пениса мы приходили либо к женской установке стремления к мужчине (отцу), и именно посредством отождествления себя с матерью, либо к материнской установке желания иметь ребенка (от отца). Такое освещение последующей любовной жизни у нас как здоровой, так и девиантной было призвано показать, что (даже в самых благоприятных случаях) первоисточник, или, во всяком случае, один из источников и той, и другой установки являлся нарциссическим по характеру, а по природе — стремлением к обладанию
- на нашей ранней стадии психосексуального развития (в результате онтогенетического повторения филогенетического опыта) мы выстраивали, как правило, на основе (враждебного или любовного) отождествления себя со своей матерью, фантазию о полном сексуальном присвоении отцом; более того, мы создавали фантазию о том, что все это реальный факт, причем настолько, насколько это могло произойти в те далекие 15 времена, когда все женщины первоначально являлись отцовской собственностью. В тех случаях, когда в дальнейшем у нас начинал доминировать комплекс кастрации, эта фрустрация часто превращалась в глубокое разочарование, следы которого проявлялись у нас в неврозе
- мы считали, что наш отец действительно когда-то был нашим любовником, а потом изменил нам или бросил. Иногда эта наша фантазия сменялась сомнением: «Может я все это придумала, или это и вправду было?»
- у нас была сексуальная ревность к матери, идущая от момента, когда мы увидели половой акт родителей. В то время наше чувство реальности делало для нас невозможным включение увиденного в свою фантазию о себе, как любовнице отца
- большая часть чувства вины могла быть объяснена упреками, направленными когда-то против нас отца, но обернувшимися против нас самой
- у нас было желание иметь ребёнка от отца. Именно это желание, потому что что мы склонны были недооценивать его неосознаваемую силу и в особенности его либидонозный характер, потому что позднее Эго согласилось удовлетворить это желание гораздо легче, чем многие другие сексуальные импульсы
- наше отношение к комплексу зависти к пенису было двоякое. С одной стороны нам было хорошо известно, что инстинкт материнства получает «бессознательное либидо-нозное подкрепление» от возникающего гораздо раньше желания иметь пенис, желания, характерного для аутоэротическо-го периода. Затем, когда мы переживали разочарование в своих фантазиях, направленных на отца, мы отказывались не только от своих притязаний на отца, но также от желания иметь от него ребенка. Этот отказ (в соответствии с известным уравнением) регрессивно сопровождался идеями, принадлежащими анальной фазе, и старым требованием пениса. Когда у нас происходил такой регрессивный возврат, желание иметь пенис не только оживало, но и подкрепляется всей энергией более позднего инфантильного нашего желания иметь ребенка
- наша фаза отождествления с матерью в сильной степени уступала место еще более сильному отождествлению с отцом, и одновременно происходил регресс к до генитальной стадии. Процесс отождествления с отцом у нас был одним из источников развития комплекса кастрации
- наша предрасположенность характеризовалась следующими типичными отношениями: еще не полностью ослабленной женской любовной привязанностью к отцу, чувством яростного гнева и мести по отношению к нему (из-за пережитого разочарования), и, не в последнюю очередь, чувством вины (относящимся к фантазиям инцеста), которое вырастало в нас под гнетом лишенности пениса
- наш комплекс состоял в том, что в значительной степени подавленная женственность самым тесным образом была связана с фантазиями о кастрации
- с точки зрения временной последовательности, наша травмированная женственность создавала почву для комплекса кастрации, ответственного (хотя и не в первую очередь) за патологические искажения в нашем развитии
- мы имели мстительное отношение к мужчинам, имея комплекс кастрации
- можно было объяснить эту нашу мстительность девочки завистью к пенису разочарованием, обманутой в своих ожиданиях, что отец преподнесет нам пенис в «подарок», не являлись удовлетворительными для массы фактов, извлеченных на свет благодаря анализу глубоких пластов сознания
- зависть к пенису с большей готовностью выставлялась у нас напоказ, чем более глубоко скрытые фантазии, в которых утрата мужских гениталий приписывалась половому акту с отцом
- наше мстительное отношение к мужчинам было направлено, в частности, особенно яростно на того, кто совершил акт дефлорации. Он отождествлялся с отцом, с которым, согласно фантазии, мы имели связь изначально
- в нашей последующей реальной любовной жизни первый мужчина занимал для нас именно место нашего отца
- у нас за самой завистью к пенису несомненно пряталось глубокое и чисто женское любовное отношение к отцу, и зависть к пенису приводило к отказу от собственной половой роли только тогда, когда это детское чувство приходило к своему печальному концу через Эдипов комплекс (также точно как и соответствующий мужской невроз)
- мы испытывали чувство вины за фантазии об инцесте с нашим отцом
- наша личность сталкивалась с каким-либо (чаще — субъективно непреодолимым) препятствием на пути к достижению своих осознаваемых или неосознаваемых целей. К обычным последствиям фрустрации относились переход нас на более низкий уровень функционирования («фрустрационная регрессия», «бегство в мир фантазий»). Это объяснялось нашей неуверенностью любить (ненавидеть)
- наше чувство вины — было одно из основных понятий в психиатрии и психоанализе, в ряде случаев не имеющее объективных предпосылок, но обусловливающее все проявления личности и ее отношения. Часто неблагоприятный прогностический признак Эго (Я) — в психоанализе — структура психики, которая выступает своеобразным «посредником» между биологически обусловленными, часто неосознаваемыми потребностями и влечениями человека и реальностью, в том числе социальной реальностью, ограничивающей возможность реализации некоторых биологических потребностей. Эго включает также чувство самоидентификации и самосознания
+4
16:24
977
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...