Мазохист. Мазохизм

Аспекты

Протокол о мазохистских чертах невротической личности.

Время чтения:
12 мин.
ВЫ ВОШЛИ КАК ГОСТЬ! АВТОРИЗИРУЙТЕСЬ ИЛИ ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ, ЧТОБЫ ПОДКЛЮЧИТЬ ШАБЛОН
• НАМ было тесно.
• Другому было тесно.
• МЫ страдали от тесноты.
• Другой страдал от тесноты.
• НАС сжимало, как НАМ казалось, осознанно или неосознанно.
• Другого сжимало, как ему казалось, осознанно или неосознанно.
• МЫ хотели «расшириться», НАС распирало изнутри.
• Другой хотел «расшириться», его распирало изнутри.
• НАМ удалось или не удалось «расшириться».
• Другому удалось или не удалось «расшириться».
• МЫ, чьи желания и потребности с детства попирались, перестали ощущать свою человеческую ценность (или же сильно уменьшили это ощущение).
• Другой, чьи желания и потребности с детства попирались, перестал ощущать свою человеческую ценность (или же сильно уменьшил это ощущение).
• МЫ привыкли страдать ради других, но с гордостью выносили, порой, невозможные для своей личностной природы лишения.
• Другой привык страдать ради других, но с гордостью выносил, порой, невозможные для своей личностной природы лишения.
• МЫ имели весьма сложные модели отношений к самим себе и к миру, что всегда оканчивалось для НАС различного рода последствиями, такими как психосоматические проблемы, сложности в построении здоровых социальных связей.
• Другой имел весьма сложные модели отношений к самому себе и к миру, что всегда оканчивалось для него различного рода последствиями, такими как психосоматические проблемы, сложности в построении здоровых социальных связей.
• НАШИ мазохистические особенности характера проявлялись в НАШЕЙ привычке терпеть и страдать, терпеть и страдать.
• Мазохистические особенности характера у другого проявлялись в его привычке терпеть и страдать, терпеть и страдать.
• МЫ «пришли» в этот мир с желанием быть замеченными, признанными, принятыми, с надеждой и намерением проявлять в этом мире свою волю и свои желания, но НАШИ родители, со временем, «вытравили» в НАС эти желания, проявления, волеизъявления (своими словами, своим поведением по отношению к НАМ).
• Другой «пришел» в этот мир с желанием быть замеченным, признанным, принятым, с надеждой и намерением проявлять в этом мире свою волю и свои желания, но его родители, со временем, «вытравили» в нем эти желания, проявления, волеизъявления (своими словами, своим поведением по отношению к нему).
• МЫ, в результате такого «вытравления» НАШИХ родителей по отношению к НАМ, стали минимально «живыми», максимально управляемыми, функциональными, ничего не требующими, делающими, что хотят от НАС родители и другие люди, не возражающими, не имеющими собственного мнения и ощущения самоценности.
• Другой, в результате такого «вытравления» его родителей по отношению к нему, стал минимально «живым», максимально управляемым, функциональным, ничего не требующим, делающим, что хотят от него его родители и другие люди, не возражающим, не имеющим собственного мнения и ощущения самоценности.
• Именно для того, чтобы получить любовь и признание, МЫ бессознательно выбирали терпеть и страдать, ведь именно это НАМ «транслировали» НАШИ родители: «Ты со своими проявлениями жизни (голодом, желаниями, капризами, чувствами) нам неудобен. Вот когда ты научишься вместо того, чтобы хотеть что-то для себя, жить для других (прежде всего для нас, для своих родителей), тогда и приходи, будем тебя любить».
• Именно для того, чтобы получить любовь и признание, другой бессознательно выбирал терпеть и страдать, ведь именно это ему «транслировали» его родители: «Ты со своими проявлениями жизни (голодом, желаниями, капризами, чувствами) нам неудобен. Вот когда ты научишься вместо того, чтобы хотеть что-то для себя, жить для других (прежде всего для нас, для своих родителей), тогда и приходи, будем тебя любить».
• Поскольку без любви или, хотя бы, надежды на любовь, НАМ, как ребенку, было не вырасти, то ничего не оставалось, как приспособиться сначала к НАШИМ родителям (и к их требованиям), а потом и ко всему остальному миру своим самоотверженным служением другим и отречением от самих себя, своим самолишением.
Поскольку без любви или, хотя бы, надежды на любовь, другому, как ребенку, было не вырасти, то ничего не оставалось, как приспособиться сначала к своим родителям (и к их требованиям), а потом и ко всему остальному миру своим самоотверженным служением другим и отречением от самого себя, своим самолишением.
• Поскольку лишения и страдания стали для НАС важной ценностью, МЫ были уверен, что и все вокруг НАС должны жить в соответствие с этой ценностью.
• Поскольку лишения и страдания стали для другого важной ценностью, он был уверен, что и все вокруг него должны жить в соответствие с этой ценностью.
• МЫ считали, решили, что только те, кто также терпит или страдает, будут признаны окружающими, и никак иначе.
• Другой считал, решил, что только те, кто также терпит или страдает, будут признаны окружающими, и никак иначе.
• Ко всем же остальным, «имеющим наглость» заботиться о своих потребностях и интересах, МЫ начали относиться/ относились неприязненно или агрессивно, не проявляя, впрочем, этих чувств явно.
• Ко всем же остальным, «имеющим наглость» заботиться о своих потребностях и интересах, другой начал относиться/ относился неприязненно или агрессивно, не проявляя, впрочем, этих чувств явно.
• Поскольку в у НАС детстве, НАША агрессия/ ярость/ агрессивность была подавлена, в дальнейшем, она (агрессия) приняла особенные формы, а именно, манипулятивные и пассивно-агрессивные формы агрессии по отношению к другим.
• Поскольку в у другого детстве, его агрессия/ ярость/ агрессивность была подавлена, в дальнейшем, она (агрессия) приняла особенные формы, а именно, манипулятивные и пассивно-агрессивные формы агрессии по отношению к другим.
• МЫ, как типичный мазохист, часто выглядели милейшим или тишайшим человеком.
• Другой, как типичный мазохист, часто выглядел милейшим или тишайшим человеком.
• МЫ не злились напрямую, не просили, не требовали, открыто не возмущались и не предъявляли претензий. А потому другие чаще всего и знать не знали, не догадывались, что не так с НАМИ: от чего МЫ страдаем, чем обижены, чего НАМ недостает.
• Другой не злился напрямую, не просил, не требовал, открыто не возмущался и не предъявлял претензий. А потому другие (его окружающие) чаще всего и знать не знали, не догадывались, что не так с этим другим: от чего он страдает, чем обижен, чего ему недостает.
• МЫ терпели, так как окружающие НАС люди, должны были «догадаться» о НАШИХ потребностях, а раз не догадались, то это нехорошо с их стороны, как МЫ считали, думали, осознанно или неосознанно.
• Другой терпел, так как окружающие его люди, должны были «догадаться» о его потребностях, а раз не догадались, то это нехорошо с их стороны, как считал, думал, этот другой, осознанно или неосознанно.
• Накопившийся дискомфорт отстаивался у НАС внутри, не находя выхода, и все равно, в последствии, превращался в агрессию.
• Накопившийся дискомфорт отстаивался у другого внутри, не находя выхода, и все равно, в последствии, превращался в агрессию.
• В детстве, НАМ ответная агрессия была либо строжайше запрещена, («Как, ты еще кричишь на мать?!»), либо опасна – садистически настроенный отец мог видеть в агрессии акт непослушания и нападал на НАС до полного истребления любой реакции с НАШЕЙ стороны, кроме покорности.
• В детстве, другому ответная агрессия была либо строжайше запрещена, («Как, ты еще кричишь на мать?!»), либо опасна – садистически настроенный отец мог видеть в агрессии акт непослушания, и нападал на него до полного истребления любой реакции с его стороны, кроме покорности.
• НАША прямая агрессия по отношению к другим, как МЫ считали, осознанно или неосознанно, мешала выполнению НАШЕГО замысла – стать «выше» своих «мучителей», угнетателей.
• Прямая агрессия другого по отношению к другим, как он считал, осознанно или неосознанно, мешала выполнению его замысла – стать «выше» своих «мучителей», угнетателей.
• Ужас и мучения, которые доставляли НАМ НАШИ «внешние» садисты, мучители (в детстве, в-основном, это были НАШИ родители), мешали НАМ «легализовать» садиста в себе – НАМ было слишком страшно. Поэтому, НАШ «мучитель» прятался и мимикрировал. В результате, НАША агрессия из прямых форм переходила в непрямые, манипулятивные, по сути своей, садистические. И в их разнообразии НАМ не было равных.
• Ужас и мучения, которые доставляли другому его «внешние» садисты, мучители (в детстве, в-основном, это были его родители), мешали ему «легализовать» садиста в себе – ему было слишком страшно. Поэтому, его «мучитель» прятался и мимикрировал. В результате, его агрессия из прямых форм переходила в непрямые, манипулятивные, по сути своей, садистические. И в их разнообразии этому другому не было равных.
• Поскольку МЫ всего себя посвящали служению другим людям (например, своим друзьям, близким, коллегам), то ждали и обратного служения с их стороны, по отношению к НАМ, осознанно или неосознанно.
• Поскольку другой всего себя посвящал служению другим людям (например, своим друзьям, близким, коллегам), то ждал и обратного служения с их стороны, по отношению к себе, осознанно или неосознанно.
• По сути, МЫ ждали того, что чужая жизнь пойдет в уплату за НАШУ жизнь, когда-то НАМИ на других людей «потраченную», как МЫ считали, осознанно или неосознанно.
• А, не обнаруживая признаков такого служения, или считая их недостаточными, МЫ обижались, страдали, явно или неявно обвиняя в своих страданиях окружающих НАС людей.
• По сути, другой ждал того, что чужая жизнь пойдет в уплату за его жизнь, когда-то им на других людей «потраченную», как он считал, осознанно или неосознанно.
• А, не обнаруживая признаков такого служения, или считая их недостаточными, он обижался, страдал, явно или неявно обвиняя в своих страданиях окружающих его людей.
• Поле бесконечной и, часто, трудно формулируемой, вины – вот в чем вынуждены были жить НАШИ близкие, друзья, коллеги.
• Поле бесконечной и, часто, трудно формулируемой, вины – вот в чем вынуждены были жить близкие, друзья, коллеги этого другого.
• Делать всех вокруг виноватыми за то, что они просто живут и чего-то хотят или, наоборот, активно не хотят, - это было НАШИМ пассивно-агрессивным ответом по отношению к ним, часто даже не на то, что происходило в НАШЕЙ семье или окружении сейчас, а на НАШЕ несчастное прошлое.

• Делать всех вокруг виноватыми за то, что они просто живут и чего-то хотят или, наоборот, активно не хотят, - это было пассивно-агрессивным ответом другого по отношению к ним, часто даже не на то, что происходило в его семье или окружении сейчас, а на его несчастное прошлое.
• МЫ жили пассивным ожиданием.
• Другой жил пассивным ожиданием.
• Поскольку МЫ выдрессированы были на то, чтобы понимать, предугадывать и исполнять желания других, МЫ подсознательно ждали от других людей того же по отношению к НАМ, как доказательства их любви и хорошего отношения к НАМ, осознанно или неосознанно.
• Поскольку другой выдрессирован был на то, чтобы понимать, предугадывать и исполнять желания других, он подсознательно ждал от других людей того же по отношению к нему самому, как доказательства их любви и хорошего отношения к нему, осознанно или неосознанно.
• «Я что, я еще просить должен?» - часто считали, возмущались МЫ (осознанно или нет), уверенные в том, что прямая просьба - неслыханная наглость, за которую НАС накажут или отвергнут.
• «Я что, я еще просить должен?» - часто считал, возмущался другой (осознанно или нет), уверенный в том, что прямая просьба - неслыханная наглость, за которую его накажут или отвергнут.
• Но если другие люди имели наглость чего-то хотеть от НАС и открыто об этом заявляли, то это рождало в НАС целую бурю чувств: зависть, злость, желание ни в коем случае не дать, осудить, наказать, т.е. делать по отношению к ним все то же, что они когда-то делали с НАМИ самими.
• Но если другие люди имели наглость чего-то хотеть от другого и открыто об этом заявляли, то это рождало в нем целую бурю чувств: зависть, злость, желание ни в коем случае не дать, осудить, наказать, т.е. делать по отношению к ним все то же, что они когда-то делали с этим другим.
• Если МЫ недостаточно отказывались от своей жизни ради НАШЕГО близкого –«мазохиста» - служителя, заботливого (по отношению к НАМ или другим), если МЫ имели наглость хотеть чего-то, чего он не хотел, то он НАС стремился «наказать», «наказывал», но так, что МЫ не сразу понимали, что происходит, но неприятных ощущений, боли и страданий при этом у НАС было вдоволь (от того «мазохиста»). Причем, способы пассивного наказания им НАС были разнообразны: он переставал с НАМИ разговаривать, стал холоден по отношению к НАМ, рядом с НАМИ неделями жил с видом незаслуженного страдания, типа, он НАС покинет, лишит НАС чего-то важного для НАС (тепла, контакта, внимания, участия по отношению к НАМ), этот «мазохист» НАМ всем видом демонстрировал, что в ухудшении его настроения или здоровья виноваты именно МЫ.
• Если другой недостаточно отказывался от своей жизни ради своего близкого –«мазохиста» - служителя, заботливого (по отношению к нему или другим), если этот другой имел наглость хотеть чего-то, чего «мазохист» не хотел, то он этого другого стремился «наказать», «наказывал», но так, что другой не сразу понимал, что происходит, но неприятных ощущений, боли и страданий при этом у другого было вдоволь (от того «мазохиста»). Причем, способы пассивного наказания «мазохистом» этого другого были разнообразны: он переставал с ним разговаривать, стал холоден по отношению к нему, рядом с ним неделями жил с видом незаслуженного страдания, типа, он другого покинет, лишит его чего-то важного для него (тепла, контакта, внимания, участия по отношению к этому другому), этот «мазохист» другому всем видом демонстрировал, что в ухудшении его настроения или здоровья виноват именно этот другой, а не сам «мазохист».

• МЫ, как «мазохисты», никогда напрямую не говорили: «Мне нужна помощь». И не спрашивали у других: «Могу ли я чем-то помочь?». МЫ делали все сами, хотя, часто
• НАШЕ участие и не требовалось или даже отчаянно мешало тому, кому МЫ спешили помочь, о ком МЫ заботились. МЫ делали всё, даже то, о чем НАС никто не просил, и обязательно говорили: «Разве вы не видите, как мне тяжело?» Или бросали «в воздух» фразы: «Еле дотащил/ дотащила эти тяжелые сумки!», «Конечно, разве кто-нибудь догадается помочь!», «Никому нет дела, будто мне одной/ одному это надо!».
• Другой, как «мазохист», никогда напрямую не говорил: «Мне нужна помощь». И не спрашивал у других: «Могу ли я чем-то помочь?». Он делал все сам, хотя, часто
• его участие и не требовалось, или даже отчаянно мешало тому, кому он спешил помочь, о ком он заботился. Другой делал всё, даже то, о чем его никто не просил, и обязательно говорил: «Разве вы не видите, как мне тяжело?» Или бросал «в воздух» фразы: «Еле дотащил/ дотащила эти тяжелые сумки!», «Конечно, разве кто-нибудь догадается помочь!», «Никому нет дела, будто мне одной/ одному это надо!».
• МЫ не давали другому шансов проявить заботу и любовь о НАС, а потом сами же обижались за «недополученное», как МЫ считали, осознанно или неосознанно. МЫ лишали другого возможности видеть НАС довольными, благополучными, здоровыми, счастливыми. Рядом с НАМИ другой не мог ощущать себя заботливым, участливым, «хорошим».
• Другой не давал кому-то шансов проявить заботу и любовь о себе, а потом сам же обижался за «недополученное», как он считал, осознанно или неосознанно. Другой лишал кого-то возможности видеть его (этого другого) довольным, благополучным, здоровым, счастливым. Рядом с другим кто-то не мог ощущать себя заботливым, участливым, «хорошим».
• МЫ жили пассивным саморазрушением.
• Другой жил пассивным саморазрушением.
• Если у НАС, как у «мазохиста», не было возможностей обвинять или наказывать других, вся та злость, которая неизбежно возникала у НАС в течение жизни, оттого, что МЫ не жили так, как хотели, что не позволяли себе того, что для НАС, по-настоящему, важно, вся эта НАША злость «заворачивалась» внутрь, приводя НАС к саморазрушению.
• Если у другого, как у «мазохиста», не было возможностей обвинять или наказывать других, вся та злость, которая неизбежно возникала у него в течение жизни, оттого, что он не жил так, как хотел, что не позволял себе того, что для него, по-настоящему, важно, вся эта его злость (этого другого) «заворачивалась» внутрь, приводя его к саморазрушению.
• Способов самодеструктивного поведения у НАС было множество, МЫ «выбирали» тот, который соответствовал НАШЕЙ модели, НАШЕМУ психотипу, типу, - МЫ НАЧИНАЛИ СТРАДАТЬ. Для этого МЫ «обзаводились» тяжелым, даже неизлечимым заболеванием, регулярно попадали в передряги или аварии, убивали себя алкоголем и другими зависимостями.
• Способов самодеструктивного поведения у другого было множество, и он «выбирал» тот, который соответствовал его модели, его психотипу, типу, - ОН НАЧИНАЛ СТРАДАТЬ. Для этого он «обзаводился» тяжелым, даже неизлечимым заболеванием, регулярно попадал в передряги или аварии, убивал себя алкоголем и другими зависимостями.

• У НАС была ранняя форма аутоагрессии – полное НАШЕ саморазрушение и самонаказание и, как следствие, - ранняя смерть.
У другого была ранняя форма аутоагрессии – полное его саморазрушение и самонаказание и, как следствие, - ранняя смерть.
• Сочетание небесконечного – даже у НАС, как у «мазохиста» – терпения, и НАШЕЙ неспособности вносить в контакт с кем-то собственные желания, говорить о том, что НАМ не нравится, конфронтировать с кем-то, отстаивать свое, обсуждать что-то с кем-то, приходить к соглашениям, приводили у НАС к тому, что, уставая от подавления собственного недовольства и многочисленных обид, МЫ, в какой-то момент, внезапно выходили из отношений – без объяснений и предоставления другой стороне возможности понять, что же случилось, что было не так, что можно было скорректировать в своем поведении или отношении по отношению к НАМ. Часто за этим лежала злость на НАШЕ несбывшееся ожидание того, что другой, как МЫ ожидали, считали, думали, будет возвращать «добро» посвящением себя НАМ, на которое в свое время пошли МЫ, как «мазохист».

• Сочетание небесконечного – даже у другого, как у «мазохиста» – терпения, и его неспособности вносить в контакт с кем-то собственные желания, говорить о том, что ему не нравится, конфронтировать с кем-то, отстаивать свое, обсуждать что-то с кем-то, приходить к соглашениям, приводили у его к тому, что, уставая от подавления собственного недовольства и многочисленных обид, он, в какой-то момент, внезапно выходил из отношений – без объяснений и предоставления другой стороне возможности понять, что же случилось, что было не так, что можно было скорректировать в своем поведении или отношении по отношению к нему (к этому другому). Часто за этим лежала его злость на его несбывшееся ожидание того, что кто-то, как ожидал, считал, думал этот другой, будет возвращать «добро» посвящением себя ему, на которое в свое время пошел он, как «мазохист».
• МЫ, как «мазохист», будучи воспитаны садистическим родителем, вырастая, бессознательно (или осознанно) стремились к тому, чтобы воссоздать подобную модель в любых своих близких отношениях с кем-то. Поэтому МЫ либо выбирали женщин, склонных к проявлениям садизма, либо возбуждали в женщине, с которой жили, садистическую часть.
.
• НАША жертвенная позиция провоцировала агрессию у рядом живущих, потому что:

* МЫ не проявляли свою агрессию прямо, скорее вбрасывали ее в поле семьи в виде недовольства, молчаливых обид, висящего напряжения, игнорирования, тихого страдания с укором.

* МЫ не принимали помощь и заботу, отвергая теплые чувства и проявления заботы окружающих.

* МЫ всегда якобы лучше знали, что хорошо другим, НАШИМ близким.

* НАМ важно было воспроизводить свою детскую модель страдания и лишения, и потому предложения (по отношению к НАМ) как-то «решить вопрос», облегчить НАШУ жизнь, изменить хоть что-то, наталкивались на НАШЕ «Да, но…» - у НАС всегда находились аргументы в пользу того, что продолжить страдать совершенно необходимо, ибо другого пути нет.

* МЫ не умели говорить «нет», «стоп», и потому разрешали живущим рядом с НАМИ, бесконечно ходить по НАШЕЙ территории, нарушать НАШИ границы, попирать НАШЕ человеческое достоинство, использовать НАШЕ желание служить.
.


• Мазохистка, будучи воспитана садистическим родителем, вырастая, бессознательно (или осознанно) стремилась к тому, чтобы воссоздать подобную модель в любых своих близких отношениях с кем-то. Поэтому она либо выбирала мужчин, склонных к проявлениям садизма, либо возбуждала в мужчине, с которым жила, садистическую часть.
• Ее жертвенная позиция провоцировала агрессию у рядом живущих, потому что:

* она не проявляла свою агрессию прямо, скорее вбрасывала ее в поле семьи в виде недовольства, молчаливых обид, висящего напряжения, игнорирования, тихого страдания с укором.

* она не принимала помощь и заботу, отвергая теплые чувства и проявления заботы окружающих.

* она всегда якобы лучше знала, что хорошо другим, ее близким.

* ей важно было воспроизводить свою детскую модель страдания и лишения, и потому предложения (по отношению к ней) как-то «решить вопрос», облегчить ее жизнь, изменить хоть что-то, наталкивались на её «Да, но…» - у нее всегда находились аргументы в пользу того, что продолжить страдать совершенно необходимо, ибо другого пути нет.

* она не умела говорить «нет», «стоп», и потому разрешала живущим рядом с ней, бесконечно ходить по ее территории, нарушать ее границы, попирать ее человеческое достоинство, использовать ее желание служить.
.

• МЫ отказывались от себя и упоённо служили другим.
• Другой отказывался от себя и упоённо служил другим.
• НАША незаменимость, нужность, служение с полной отдачей по отношению к другим – это было как бы «гарантией» того, что неявно, подпольно, любовь и забота все же «просачивались» к НАМ, вместе с ощущением НАШЕЙ безоговорочной «хорошести», если не «святости».
• Незаменимость, нужность, служение другого с полной отдачей по отношению к кому-то – это было как бы «гарантией» у другого того, что неявно, подпольно, любовь и забота все же «просачивались» к нему, вместе с ощущением его (этого другого) безоговорочной «хорошести», если не «святости».

• НАШЕЙ трагедией, как «мазохиста» были потерянные НАМИ желание и воля, «нерожденная» собственная жизнь.
• Единственное разрешенное удовольствие для НАС была мера вынесенного НАМИ страдания.
• Трагедией другого, как «мазохиста» были потерянные им желание и воля, «нерожденная» собственная жизнь.
• Единственное разрешенное удовольствие для НАС была мера вынесенного НАМИ страдания.
• Единственное разрешенное удовольствие для другого была мера вынесенного им страдания.

• Основные иллюзии у НАС, как у «мазохиста» – что МЫ не агрессивны и никому зла не желаем, хотя НАША «манипулятивная» злость калечила другого сильнее, чем явно предъявленная. МЫ полагали, что раз МЫ служим другим, а не себе, то МЫ хорошие и нужные, и НАС никогда не покинут, что, если сейчас МЫ живем в нужде и лишениях, то потом МЫ, каким-то волшебным образом, станем богатыми, что однажды кто-то все же придет и воздаст НАМ по заслугам и «свершится великая справедливость», как в русских сказках: злых и жадных героев настигнет возмездие, а щедрые и неимущие будут вознаграждены.
• Основные иллюзии у другого, как у «мазохиста» – что он не агрессивен и никому зла не желает, хотя его «манипулятивная» злость калечила окружающих сильнее, чем явно предъявленная. Он (другой) полагал, что раз он служит другим, а не себе, то он - хороший и нужный, и его никогда не покинет, что, если сейчас он живет в нужде и лишениях, то потом он, каким-то волшебным образом, станет богатым, что однажды кто-то все же придет и воздаст ему по заслугам и «свершится великая справедливость», как в русских сказках: злых и жадных героев настигнет возмездие, а щедрые и неимущие будут вознаграждены.

Иллюзии в НАС, как в «мазохисте», «умирали» последними. Они были гораздо более живучи, чем МЫ сами, ведь в мифах и сказках, иллюзии о воздаянии за страдания живут века.

• Иллюзии в другом, как в «мазохисте», «умирали» последними. Они были гораздо более живучи, чем он сам, ведь в мифах и сказках, иллюзии о воздаянии за страдания живут века. 
+10
11:42
1076
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...