Послушная девочка

  • Аспекты

Прото по книге Уте Эрхардт "Хорошие девочки отправляются на небеса, а плохие — куда захотят, или Почему послушание не приносит счастья"

Вбитые с детства скромность, послушание, покорность - проявляются в том числе в жестах, походке, выражении лица. Это тоже прорабатывается.

Время чтения:
16 мин.
НАС никогда не поддерживала мать и не защищал отец, — и МЫ сами не умели себя защитить и поддержать.
МЫ не хотели выделяться. МЫ старались скрыться, приспособиться, слиться с окружающими. НАМ казалось, что, став невидимой, МЫ добьемся своих целей быстрей и успешней.
Будучи незаметной и послушной девочкой (чего, собственно, и добивались от НАС в детстве), МЫ страшно удивлялись тому, что никто НАС за это не хвалил и не одобрял...
МЫ жертвовали собой и верили, что эти жертвы будут замечены и благодарность непременно придет. МЫ надеялись на это тайно, говорить вслух об ответных жертвах МЫ не смели, ожидать вознаграждения считали неприличным.
МЫ не умели стремиться к вознаграждению или заранее оговаривать его возможность.
МЫ не давали тому, кому предназначалась жертва или просто услуга, право выбора: принять это или отклонить.
МЫ непременно желали понравиться, быть желанной. Эта цель заслоняла собой огромное количество возможностей.
МЫ ограничивали себя в самоопределении, в независимости, в карьере и власти.
Когда кто то давал понять НАМ, что МЫ желанна и нравимся, МЫ чаще всего даже не верили этому, потому что не ожидали уважения к себе.
МЫ ориентировались на мнение окружающих больше, чем на НАШИ собственные мысли и желания.

МЫ не могли найти равновесие между НАШИМИ желаниями и требованиями окружающих, боялись рисковать.
МЫ не шли по своему пути, а тратили свое время на размышления о том, что думают о НАС другие.
МЫ не верили в свои способности.
МЫ не позволяли себе сметь и боялись поражения!
Если НАМ что-то не удавалось, МЫ не искали причины, а ругали себя и НАШУ неумелость. МЫ размышляя о том, что "весь мир против НАС»,
МЫ были заключены в привычные схемы, как в клетки.
МЫ охотнее принимали роль послушных девочек, чем жизнерадостных женщин.
МЫ так часто не решались сделать нечто, по НАШЕМУ мнению "плохое" (и совершенно нормальное с точки зрения большинства мужчин) потому, что МЫ боялись.
НАМИ владел страх быть наказанной за озорство, за любое, пусть незначительное, нарушение установленных правил.
МЫ думали о том, будут ли любить НАС окружающие, если из "хороших девочек" МЫ станем "плохими" Следствием этого страха являлась подавленность, от¬каз от самых простых радостей и развлечений.
МЫ редко добивались того, чего на самом деле хотели. Причины такого поведения лежали в прошлом. С младенческого возраста мальчиков и девочек воспитывают по-разному, и именно отсюда происходит та беспомощность, которая накрепко приклеивается к женщинам.
Многие НАШИ повседневные проблемы можно было описать одним словом — "беспомощность".
МЫ при малейших трудностях входили в это привычное, много раз отрепетированное состояние, за¬ранее уверенные, что ничего не можем поделать.
Даже такие НАШИ серьезные проблемы, как депрессии и фобии, можно было отнести к разновидностям реакции беспомощности.
Множество повторений одних и тех же ситуаций создавали у НАС стереотип, согласно которому МЫ заранее говорили себе: "Я ничем не могу себе помочь", и именно здесь брали начало НАШИ страхи и депрессии.
НАША реакция беспомощности существовала только потому, что МЫ думали, будто МЫ не справимся. При этом МЫ руководствовались не реальными обстоятельствами, а собственными убеждениями. Решив однажды, что невозможно повлиять на ход событий, МЫ и в самом деле перестали на него влиять. НАША беспомощность была заученным и привычным убеждением, не связанным с реальной ситуацией.

Некое событие происходило в НАШЕЙ жизни потому, что существовало соответствующее НАШЕ ожидание. " Если у меня есть определенные ожидания предполагаемых событий, я готовлю себя именно к ним, и, следовательно, увеличивается вероятность того, что события будут развиваться так, как я ожидаю".
НАША беспомощность распространялась на многие повседневные ситуации, МЫ редко доводили до конца то, что начали, из-за постоянных сомнений в себе.
МЫ оставались далеко позади НАШИХ собственных возможностей.
При малейших трудностях МЫ сдавались и опускали руки. Эта модель поведения распространялась не на все области НАШЕЙ жизни.
МЫ были компетентны и сильны в одной области и беспомощны в другой, и позитивный опыт успеха в одной области не помогал НАМ добиваться успеха в другой.
МЫ считали случайностью то, что НАМ удавалось, но не признавали НАШЕ собственное достижение.
МЫ постоянно искали ошибки в своем поведении и верили, что предпосылки для них остаются неизменными, возникла некая самоблокада.
МЫ жили с мыслью, что МЫ неспособны преуспевать в какой-либо области.
МЫ перестали доверять самим себе, МЫ надеялись лишь на судьбу и на помощь других.
МЫ видали лишь один выход — подстраиваться и подгонять себя под желания других.
МЫ теряли ту часть беззаботности и жизнелюбия, которая позволяла НАМ оставаться самими собой и радоваться жизни.
МЫ надеялись, что НАС "откроет" некий сказочный принц, ментор, покровитель, МЫ чувствовали себя до поры до времени спрятанными принцессами.
Вместо того чтобы действовать, МЫ скрывали свои истинные способности.
Отобрав у себя радость за свои успехи, МЫ обязательно обвиняли себя в том случае, если все шло наперекосяк.
Все это отражалось на развитии НАШЕЙ личности.
МЫ страдали от внутренней инертности, заторможенности, постоянной усталости, бессонницы или бесцельной активности.
МЫ упорствовали в том, что ничего не можем изменить, что не в состоянии самостоятельно достичь цели.
МЫ боялись не справиться с самой жизнью.
МЫ не считали себя беспомощными, МЫ просто думали, что отданы на произвол судьбы.
МЫ не чувствовали в себе силы управлять своей жизнью, самостоятельно принимать решения и поддерживать себя сами. Это приводило к снижению НАШЕЙ самооценки. МЫ ничего не ожидали от себя и становились зависимым от других, МЫ направляли всю НАШУ энергию на поддержание хорошего мнения о НАС, интереса к НАШЕЙ персоне.
Вместо того чтобы реализовываться, развиваться и действительно устраивать собственную жизнь, МЫ вкладывали силы в поддержание собственного образа "хорошей девочки" и заключали сомнительные компромиссы с собой.
МЫ считали, что, получив сиюминутную выгоду, МЫ уравновесим свое постоянное послушание.
МЫ думали, что уклонение от ссоры — то же самое, что примирение.
Довольствуясь малым, мы ставили крест на НАШИХ желаниях.
При подобном обмене МЫ всегда проигрывали. Каждая из этих сомнительных сделок — еще один кирпичик в здание НАШЕГО послушания и зависимости.
НАШИ маленькие "победы" рождены были страхом взять на себя ответственность за свою жизнь — и страхом стать нелюбимой и ненужной.
МЫ знали, что те, кто нарушает принятые в обществе нормы, часто оказываются перед угрозой быть непринятыми и осуждаемыми. Именно этого МЫ боялись, когда попадали в ловушку собственных страхов.

МЫ всячески отрицали наличие у себя агрессии.
МЫ выполняли свои обязанности, не протестуя и не защищаясь, потому что боялись потерять расположение окружающих.
Обнаружив в себе хоть чуточку агрессивности, МЫ тут же переводили ее на себя или в какую-то другую область. (Мать, которая сердится на своего младенца, становится более заботливой, потому что чувствует себя виноватой. Она знает, что "хорошая мать не может быть злой", и не решается признаться себе в том, что сердита на это маленькое беспомощное существо.) Но НАША агрессия не исчезала: она направлялась либо внутрь НАШЕЙ личности, либо копилась, а затем выплескивалась в каком-то неожиданном месте.
МЫ страдали от депрессий, НАС часто посещало чувство бессилия, усталости и беспросветности. Именно за такими переживаниями часто скрывалась НАША невыраженная агрессивность.
Проявлениями НАШЕЙ задавленной агрессии были ревность и зависть.
МЫ считали эти чувства недостойными, потому не показывали и не проявляли, — но в один "прекрасный" момент они взрывались внезапно, как вулкан. Причем повод чаще всего был абсолютно пустяковым, он служил лишь последней каплей.
МЫ боялись предъявлять претензии мужчине, потому что не были уверены, будет ли он после этого любить НАС. Его благосклонность была для НАС важнее собственных чувств.
МЫ попались в две ловушки одновременно. Первая: МЫ не имели права на агрессию, потому что ПОСЛУШНЫЕ ДЕВОЧКИ НЕ БЫВАЮТ СЕРДИТЫМИ. А вторая: МЫ искренне считали, что, создавая мужчине бытовые удобства, можно добиться его расположения и любви. ПОСЛУШНЫЕ ДЕВОЧКИ ЖЕРТВУЮТ СОБОЙ РАДИ ДРУГИХ. То есть любовь — это стирать его носки...
МЫ годами сдерживали свои так называемые "плохие" чувства из страха.
МЫ боялись, что если МЫ дадим своим отрицательным эмоциям выход, НАШ мужчина бросит НАС.
МЫ даже боялись того, что он сможет раскусить НАС и понять, что МЫ вовсе на такая милая, какой старались всегда казаться, и что временами НАС душил гнев.
МЫ знали, как сильно он ценил в НАС именно дружелюбие, потому что частенько обсуждали жен его друзей.
МЫ поддакивали мужу, когда он осуждал других.
МЫ покровительствовали мужчинам, которые собирались у НАС дома, и поддерживали критику в адрес других жен.
МЫ решили больше не увиливать от конфликтных ситуаций и активнее защищать себя.
МЫ поняли, что уступчивость и готовность по¬мочь не привели НАС ни к чему хорошему.
• МЫ боялись собственного гнева!
• МЫ боялись гнева партнера!
• НАША уступчивость никуда не приводила
МЫ боялись собственной ярости.
МЫ приняли стереотипы общества, в котором МЫ жили: взбешенный, кипящий от ярости мужчина воспринимается вполне нормально, но женщине такого не прощают — ей предписано быть вечно дружелюбной, поэтому раздраженная, разгневанная женщина вызывает всеобщее недоумение, с ней просто не знают, как обращаться. МЫ боялись своих отрицательных чувств, так как у НАС не было опыта встречи с ними, МЫ просто-напросто прятали их внутри.
НАШ страх перед собственным гневом чаще всего приводил к тому, что МЫ переставали ориентироваться в НАШИХ чувствах.
НАШЕ раздражение накапливалось, перекрывая все остальные эмоции, и в итоге направлялось внутрь себя. Результатом такой внутренней агрессии становились депрессии, усталость, головная боль, бессонница, отсутствие желаний и т.д.
МЫ не позволяли себе быть ершистой, "неудобной" — а на самом деле естественной и проявляющей истинные реакции на происходящие вокруг НАС события.
МЫ были гораздо сильнее, чем думали, но МЫ просто привыкли считать себя слабыми и зависимыми, а потому были уверены, что нуждаемся в защите со стороны сильных мужчин.
Все, что происходило в НАШЕЙ жизни, случалось само собой, а МЫ лишь покорялись обстоятельствам. По большому счету, не было ничего, что бы МЫ решили сама.
НАМИ владели страхи перед НАШИМИ собственными силами, эти страхи не позволяли НАМ распознать, что НАМ нравится в НАШЕЙ жизни и в отношениях с другими людьми.
НАМ хотелось, чтобы НАШ мужчина признал НАШИ профессиональные амбиции, поддержал НАС и принял всерьез.
Но как только МЫ начинали говорить с ним об этом, МЫ вели себя словно маленькая беспомощная девочка — топали ногами, плакали и полностью теряли самообладание.
В итоге побеждал он, по-отцовски снисходительно он объяснял НАМ свою точку зрения и делал только то, что хотел сам.
Подобные сцены все время повторялись, и у НАС возникало желание расстаться с ним навсегда. Однако в то же время МЫ ужасно боялись, что он НАС бросит, и хотели нравиться ему.
Страх быть брошенной всегда оказывался у НАС сильнее желания сбежать.

Слово "независимость" часто оказывалось окрашенным для НАС в негативные тона.
МЫ отождествляли его со словом "одиночество", считали что тот, кто независим, неизбежно одинок. Это порождало у НАС страх перед независимостью, МЫ сознательно старались быть необходимыми.
МЫ не только не возражали, но даже хотели, чтобы НАС использовали.
Мысль о том, что можно жить одиноко, была для НАС самой худшей из всех мыслей.
МЫ жертвовали собой ради того, чтобы вокруг НАС были люди. МЫ не понимали, что внутри все равно оставались одинокими.
НАШЕ поведение было подчинено желаниям другого, боязни ранить или разозлить его.
МЫ шли на уступки еще до того, как осознавали, чего же хотим МЫ сами. МЫ считали, что поступаем так из любви или оглядки на окружающих, а чувство неудовлетворенности, неизбежно "прорастающее" в душе, МЫ называли неблагодарностью и капризами.

МЫ хотели быть хорошей матерью и ставили свои потребности на последнее место, ребенок был важнее всего в НАШЕЙ жизни.
Материнство было для НАС самым простым и ясным доказательство принадлежности НАС к женскому полу.

МЫ считали, что брошенная женщина — это женщина, с которой что-то не в порядке. Это ощущение, что одинокая женщина — это ненормально, заставляло НАС в решающий момент уступать и идти против НАШИХ желаний и чувств.
МЫ считали, что покладистость спасет НАШ брак, и ради этого отказывались от всего того, что было важно для НАС и что могло бы сделать НАС гораздо более счастливой. МЫ оставляли себе открытой всего лишь одну дверь — ту, которая не приведет никуда.
МЫ упустили из виду собственные потребности, принуждая себя к спокойствию и сдержанности, МЫ делали то, что было НАМ совершенно не нужно.
НАС никто никогда не учил понимать, чего МЫ сами хотим. Поэтому МЫ никогда не раздумывали о своих потребностях, а так¬же о том, что мешало НАМ идти своим собственным путем. МЫ стремились иметь этикетку "женщина с мужем", даже если ради этого МЫ теряли самоуважение.

МЫ думали, что НАМ достаточно быть, во-первых, компетентными и старательными в НАШЕЙ работе, а во-вторых, улыбаться и не вступать в конфликты.
МЫ придерживались политики самопожертвования, для того чтобы убедить окружающих в собственной значимости. .
МЫ считали, что можем доказать свои профессиональные способности, выполняя любую, пусть даже "грязную" работу.
МЫ надеялись, что, работая бесплатно, МЫ по¬кажем свою работоспособность.
МЫ старались придерживаться того, что НАМ говорили, что бы не совершать ошибок.
МЫ отвечали только тогда, когда НАС спрашивали.
МЫ не лезли вперед со НАШИМИ идеями и предложениями, что бы не опозориться.
МЫ не были решительными, терпеливо ждали, когда НАМ откроют и пустят.
МЫ жертвенно и безропотно выполняли грязную работу, не получая за это ни признания, ни вознаграждения.
МЫ чувствовали себя служанками, выполняли работу, которая не приводила НАС никуда.

МЫ часто казались сами себе надменными особами, "эксплуататоршами", если для НАС работали другие.
МЫ были убеждены, что все обременительные, требующие много времени и сил дела МЫ обязаны делать сами. То, чего нельзя потребовать от других, МЫ требовали только от себя.
МЫ считали, что только если выложить все силы, измучиться, выполнить всю черную работу, можно пожинать лавры успеха.
Труд означал для НАС то же, что и максимальное напряжение сил.
А работа, которая приятна, обещает успех или не требует такого напряжения, не имела для НАС никакой ценности.
Выполняя свою работу и не "падая от усталости", или, еще хуже, охотно и с удовольствием, МЫ чувствовали, что трудимся не по-настоящему.

МЫ часто отказывались от власти, поддерживая давно заведенный порядок, ту иерархию, те закостенелые структуры власти, которые сохраняются с незапамятных времен.
Для НАС слово "власть" имело негативный оттенок, с ним ассоциировались разнообразные злоупотребления, коррупция, "хождение по трупам".
МЫ избегали власти, не желая навязывать другим собственное мнение. Когда МЫ все же делали это, то начинали оправдываться, в том числе и перед собой.
МЫ боялись оказаться у власти, потому что НАМ казалось: тот, у кого есть власть, не может быть по-настоящему любим.
Этот страх проявлял себя во многих НАШИХ заблуждениях, они управляли и ограничивали НАШУ активность, мешали проявляться НАШЕЙ истинной сущности, преграждали дорогу к успеху. МЫ думали:

• Тот, кто пользуется властью, становится одиноким.
• Делай все то, что тебе говорят.
• Человек, облеченный властью, эксплуатирует других.
• Женщины не могут брать на себя серьезную ответственность.
• Пробиваться наверх с помощью связей нехорошо.
• Женщины в политике могут быть лишь закулисными фигурами.
• За получение власти обязательно нужно сражаться.
• Хорошие девочки не вступают в конкуренцию!
• Имена и титулы — всего лишь пустые звуки.
• У власть имущих продажные души.
• Путь к власти — слишком большой риск.
• Власть ведет к уменьшению популярности среди окружающих.
• Тот, кто высоко поднимается, низко упадет потом.

НАМ трудно было принять, что власть и успех, с одной стороны, и одиночество, с другой, не имеют между собой ничего общего.
МЫ несерьезно относились к тем сильным женщинам, которые участвуют в какой-либо борьбе в одиночку, считали их просто брошенными девочками, которые должны сами о себе заботиться, потому что больше никому не нужны. МЫ признавали такой путь как вынужденный, но ни в коем случае не как результат убеждений.
МЫ опасались, что если МЫ придем к власти, НАС тоже станут считать брошенными и ненужными
Для НАС стремление к власти было абсолютным табу. МЫ могли быть не больше, чем чуточку честолюбивой.
МЫ стремились к достижениям, но звезд с неба не хватали, потому что это грозило одиночеством. МЫ считали, что звезды — это для мужчин.
Проклятый страх потерять женственность заставлял само слово "карьера" звучать для НАС угрожающе.
НАШЕЙ целью было лишь скромно продвинуться, потому что делать карьеру для женщины неприлично.
МЫ боялись произвести впечатление человека холодного и твердого, сознательно отказывались от полнокровных стремлений к продвижению и власти.
МЫ думали как бы замаскировать НАШЕ желание сделать карьеру, чтобы не потерять ореола женственности и кротости.
МЫ чувствовали себя сильно привязанными и обязанными своему начальнику, не отваживались на какие-либо перемены. МЫ были благодарны за то, что с НАМИ хорошо обращаются.
НАС никто не учил самостоятельно решать, в какой мере окружающие могут вмешиваться в НАШУ жизнь.
Из страха оказать влияние на других, МЫ сами отказывались следовать своим желаниям.
МЫ были послушной женщиной. Это было заложено в НАШЕМ детстве, этих жизненных правил придерживались НАШИ бабушка и мать, они глубоко укоренились в НАШЕМ сознании.
Даже когда эти устои имели мало общего с НАШЕЙ нынешней жизнью, МЫ продолжали держаться за них. МЫ крепко затягивали старый корсет ролевого поведения, даже когда сверху носили новые платья.
МЫ думали: "Надо держать при себе свои предложения, потому что другие все равно лучше знают, как надо. Ты только опозоришься".
Уже одно желание изменить правила игры или хотя бы разок проигнорировать их, вызывало у НАС чувство вины. Ведь МЫ думал, что власть — это нечто ужасное для женщин. В лучшем случае МЫ осторожно намекали на то, что бывают другие решения, чаще шепотом и на ухо.
И в конце концов МЫ все же чувствовали себя оскорбленными, потому что мало кто принимал во внимание НАШЕ мнение, высказанное опасливым шепотом.

МЫ получали то, чего хотели, но при этом НАМ ставилось в вину то, что МЫ одержали победу над другими. Ощущение вины за принятие решений за других мучило НАС сильней, чем безвластие. МЫ опасались злоупотреблений властью.
НАШЕ отношение к власти было двойственно. С одной стороны, МЫ требовали власти и злились, если таковой не было. МЫ могли и хотели брать на себя ответственность в НАШЕЙ профессии, но у НАС не было достаточных полномочий, чтобы сделать это. Но, с другой стороны, вся эта борьба велась НАМИ скрепя сердце, потому что с возрастанием собственной значимости МЫ боялись стать менее желанной.
МЫ начинали казаться себе высокомерной и заносчивой. МЫ боялись потерять свою женственность лишь из-за того, что НАМ досталось немножко власти. Цена казалась НАМ слишком высокой.
МЫ называли дипломатичностью то, что не имело ничего общего с настоящей дипломатией — искусством вести переговоры, т.к. хорошие переговоры должны приносить результаты, которые полезны всем участникам.
Опасение эксплуатировать кого-то ярко проявлялось у НАС в тех случаях, когда МЫ пытались немножко разгрузить себя в домашнем хозяйстве. МЫ редко последовательно требовали помощи у детей или у супруга, который устает на работе.
У НАС в глубине души была уверенность, что власть — это некий договор с дьяволом, который приводит к желанию унизить, к опьянению от чужой крови.
МЫ были уверенны в том, что женщина, обладающая властью, непременно имеет плохой характер. Это НАШЕ заблуждение сидело особенно глубоко и редко высказывалось.
МЫ считали, что женщины, получившие власть, добились этого с помощью богатого папочки или через постель начальника.
МЫ принимали на себя ответственность только тогда, когда все шло наперекосяк. Или в тех ситуациях, которые не имели к НАМ прямого отношения.
Однако в основном МЫ отказывались от важных заданий из страха перед ответственностью. МЫ бежали от возможности влиять на ситуацию, несмотря на то, что в результате могли пострадать.
МЫ считали, что проявлять власть означает побуждать других сделать что-то, даже если другие не высказывают особой радости от подобной перспективы или вовсе не хотят этого. НАМ такое поведение давалось тяжело.
С одной стороны, МЫ не хотели никого принуждать, с другой — чувствовали ответственность за то, чтобы все было прекрасно выполнено.
НАМ казалось, что человек, которого заставили, сделает плохо.
Вместе с тем МЫ даже не проверяли, берет ли кто-нибудь на себя работу с охотой.
Кроме того, МЫ не замечали того факта, что сами очень часто делали что-то без энтузиазма, через силу, но тем не менее качественно. А значит, так могут и другие.
МЫ требовали от себя самих работоспособности, таланта, надежности и терпения, даже в тех случаях, когда работа не нравится.
Однако от других МЫ не ждали ничего подобного, с пониманием относясь к инертности и лени. Часто МЫ ворчали по поводу бестолкового мужа или ленивых сотрудников, но никогда не выдвигали конкретных требований.
Как начальник, МЫ должны были давать указания подчиненным, но поступать так НАМ мешало убеждение, что каждый должен сам понять, что требуется, а затем действовать.
МЫ руководили крайне неохотно лишь потому, что не хотели командовать.
За ошибки, в том числе и НАШИХ подчиненных, МЫ чувствовали сильную ответственность, однако во много раз реже — за успех.
Лавровые венки МЫ водружали на других, потому что послушные девочки всегда берут на свои плечи всю ношу, не требуя наград.
Путая авторитетность и авторитарность, МЫ отказывались от того, чтобы быть авторитетом для других.

МЫ чувствовали себя настоящими закулисными заправилами. Умудрено улыбаясь, МЫ подмигивали сами себе и с охотой принимали то, что МЫ влияем на важные решения именно таким способом.
Сам факт влияния льстил НАМ, прославляя НАШУ скромность и заставляя... молчать дальше.
МЫ ощущали не страх перед успехом, а чувство вины, порожденное страхом не быть послушной девочкой.
Это останавливало НАС прежде всего, не считая внешних препятствий, возникающих у НАС на пути.
Делая себя незаметными, МЫ вовсе не становились "серыми кардиналами", потому что "серый кардинал" — это компетентный советчик, извлекающий для себя пользу из своего подчиненного положения.

НАМ было особенно трудно поручать кому-то задания, потому что МЫ боялись стать ненужными.
НАШЕ заблуждение "если я сама все сделаю, будет проще" заставляло НАС работать 24 часа в сутки, до изнеможения.

Из страха принять неправильное решение МЫ шли более безопасным, но часто менее успешным путем.
МЫ считали, что понимать других — значит предоставлять им свободу действия, даже если их поведение неудобно или обременительно.
Мобилизовать людей на работу, даже в неприятных ситуациях, настаивать на своем — все это было тяжело для НАС.
Будучи маленькой девочкой, МЫ усвоили: нужно делать жизнь окружающих как можно приятнее
МЫ видали, что ложная скромность проповедуется повсюду, даже Библия в конечном итоге ее воспевает.
Осознание НАШЕЙ ценности было трудным делом для НАС. Даже если МЫ признавали за собой те или иные способности, из этого почти никогда не делался вывод о собственной значимости.
МЫ считали, что нуждаемся в муже как гаранте финансовой безопасности, как в подтверждении НАШЕЙ женской привлекательности.
МЫ боялись заработать репутацию старой девы.
МЫ поддерживали отношения, которые, в принципе, НАМ были больше не нужны.
МЫ раздумывали, как удержать мужа и жертвовали своим временем и силами, вместо того чтобы спокойно разрабатывать решения тех проблем, которые могут возникнуть при отсутствии мужа.
МЫ сигнализировали на всех уровнях языка жестов, что:
МЫ маленькие и беспомощные
МЫ не представляем для окружающих никакой опасности.
МЫ делали более мелкие шаги, чем мужчины.
МЫ старались занимать меньше пространства.
МЫ старались быть худенькими.
МЫ держали руки плотно прижатыми к телу.
МЫ ставили ноги осторожно одну за другой.
НАШИ следы на песке представляли собой почти прямую линию.
МЫ ходили семенящим шагом, неуверенно балансируя.
МЫ сидели с тесно прижатыми руками и сжатыми ногами.
НАШИ колени были стиснуты, ступни повернуты внутрь или стояли тесно одна рядом с другой.
МЫ с началом полового созревания подгоняли свое поведение и язык своих жестов под требования окружающей среды.
МЫ становились послушнее, скромнее, боязливее и, соответственно, изменяли язык НАШИХ жестов и поз.

МЫ носили узкие туфли на высоком каблуке, жертвуя удобством ноги и уверенностью в походке.
МЫ носили узкую, тесную, неудобную, сковывающую НАШИ движения одежду.
НАМ говорили, что МЫ должны быть тише и сдержаннее, что своей громкой и прямой манерой МЫ пугаем людей и они не захотят иметь с НАМИ дело.
МЫ считали, что сидеть, перекинув одну ногу через другую или тесно сжав ноги и поставив их слегка наискось – это сексуально.
На диване МЫ чаще всего забивались в угол.
МЫ старались не вторгаться на территорию других и не стремились оборонять свое пространство.
НАС с детства учили таким мелким жестам повиновения.
НАМ делали замечания, когда МЫ, сидя на стуле, широко расставляли ноги.
МЫ принимали позу, которая позволяла НАМ выглядеть меньше, моложе и послушнее — почти до пугливости.
НАС учили, что девочки должны сидеть выпрямившись, стараясь занимать меньше места в ширину, ноги должны быть сомкнуты.
Если МЫ себя расширяли — одеждой или позой, — то чувствовали себя неуютно.
МЫ всей своей манерой держаться, взглядом, одеждой говорили: "Я — никто. Мне нечего сказать. Если бы я что-то говорила, это было бы неправильно или скучно. Я не хочу никому вреда, поэтому позвольте мне молчать”.

НАШ взгляд показывал НАШУ готовность к подчинению.
МЫ боялись испугать или оскорбить других своим взглядом, смотрели осторожно, в сторону или смущенно вниз.
МЫ не хотели никого потревожить своим пристальным взглядом.
МЫ по себе знали, что пристальный взгляд вызывает внутреннее сопротивление.
Под чужим взглядом МЫ теряли уверенность, у НАС появлялось смущение и боязливость.
Мы не любили играть в "гляделки”.
МЫ воспринимали пристальный взгляд как угрозу
МЫ подвергались пристальному рассматриванию.
НАС рассматривали с восхищением, чаще — оценивающе, еще чаще — с иронией.
МЫ отворачивались от пристальных взглядов, смущались или улыбались.
МЫ сигнализировали о подчинении вместо готовности к обороне.
МЫ удивлялись, что своей застенчивой улыбкой МЫ никого не усмиряли и не отгоняли. МЫ чувствовали угрозу, но не отваживались обратить потенциального захватчика в бегство ни уничтожающим взглядом, ни кусающимся замечанием.
МЫ отводили глаза, тем самым надеясь предупредить агрессивное действие против себя.

МЫ смотрели на мужчину чуть дольше "положенного”, потому что хотели вынудить его заговорить с НАМИ
МЫ старались выглядеть изумленными и безвредными, усердно тренировали «взгляд Бемби».
НАМ хотелось казаться наивными и доверчивыми.

Во время разговора МЫ смотрели на своего партнера, но делали это не пристально и не явно.
Когда МЫ чувствовали, что собеседнику становится неприятно или он, со своей стороны, посмотрел НАМ в глаза, МЫ отводили взгляд.
МЫ ориентировались на эмоции других людей и на возможные ответные реакции
МЫ пытались заранее распознать ожидания окружающих еще до того, как они будут высказаны.
МЫ старались угадывать мужские желания.
МЫ пытались найти некие правила, как НАМ себя вести с мужчинами.
При помощи быстрого контакта взглядом МЫ проверяли, все ли МЫ делаем правильно. МЫ контролировали настроение сильного, чтобы заблаговременно успокоить, приспособиться, спастись бегством или просто согласиться.
В общении МЫ были слушающей стороной.
МЫ всем своим видом демонстрировали готовность понять и посочувствовать.
МЫ стеснялись откровенно разглядывать мужчин, что бы НАМ не приписали агрессивность или сексуальный призыв.
В детстве НАМ внушали, что МЫ не должны пачкаться, должны двигаться осторожно и "красиво”.
НАША речь носила отчетливо подчиненный характер.
МЫ стремились не говорить о чем-то или говорить не то, что МЫ думаем.
МЫ говорили с недостаточным напором.
МЫ строили свои высказывания скорее как вопросы или как второстепенные замечания
МЫ высказывали свое мнение, добавляя к фразе придаточные предложения, суть которых сводилась к следующему: "Возможно, права не я, а кто-то другой”.
МЫ так сдерживали НАШИ желания, ожидания, требования или критику, что их невозможно было распознать.
МЫ считали, что выражаться непристойно или агрессивно совершенно неженственно.

При разногласиях с мужчиной МЫ не возражали, а замыкались.
МЫ не занимали ясной позиции.
МЫ предпочитали мягкие формулировки и осторожные выражения
МЫ руководствовались принципом: "Никому не наступай на ноги”.
МЫ не отстаивали НАШИ интересы.
МЫ демонстрировали себя такими, какими НАС хотели видеть партнеры, друзья, родители, дети.
В детстве НАС приучали к подчиняющимся формам речи.
НАС не одобряли, когда МЫ открыто выражали свои желания, говорили: я хочу!
МЫ высказывались неточно, многозначно, давая возможно истолковывать НАШИ слова по-разному.
МЫ выставляли себя глупыми.
МЫ призывали на помощь даже в тех случаях, когда без большого труда могли бы решить проблему.
МЫ улыбались человеку, даже если он был НАМ неприятен или вёл себя отвратительно.
НАМ казалось слабостью показывать, насколько МЫ задеты или разозлены чьим-то поведением.
НАМ причиняли настоящий вред, но МЫ не защищались по-настоящему.
Боязнь быть отвергнутыми вызывала на НАШЕМ лице вынужденную улыбку.
МЫ применяли для достижения своих целей методы, характерные для подавленных, подчиненных личностей.
МЫ считали, что МЫ должны с пониманием относиться к трудностям окружающих НАС людей
МЫ стремились добиться благосклонности и внимания кого-то, помогая другим.

МЫ отказывались от собственных желаний и требований, и считали это высшей добродетелью.
МЫ идентифицировали себя с жертвой.
МЫ считали, что решение, принятое без согласия партнера, — плохое решение.
МЫ боялись выглядеть мужеподобно.

В своем сексуальном поведении МЫ позволяли классифицировать себя лишь в двух образцах — "пассивно-пугливая” и "агрессивно-алчущая”.

МЫ не могли прямо признать свои собственные интересы.
МЫ шли в обход.
МЫ избегали честной борьбы.
МЫ опасались последствий сохранения самоуважения
Слово "понимать” означали для НАС "закрывать глаза на что-то, не вмешиваться».
МЫ терпели чье то поведение лишь потому, что НАМ не хватало мужества открыто порицать его
МЫ мимикой и интонацией очень явно выражали неодобрение, но НАШИ слова при этом были чрезвычайно вежливы и осторожны
МЫ заранее знали, что за грубым и резким отношением НАШЕГО партнера не последует никаких реальных извинений, говорящих о сожалении за подобное поведение.
МЫ не видали никакого выхода, кроме тихого терпения.
НАШЕ поведение несло в себе невысказанное сообщение: "Я сама виновата в том, что ты так обращаешься со мной и что мне так плохо”.
НАШ муж был уверен, что вина за все НАШИ с ним семейные конфликты лежала исключительно на НАС
После очередной семейной ссоры МЫ буквально искали новые аргументы в защиту позиции мужа.
МЫ считали, что НАМ будет хорошо, если НАШЕ отношение к окружающим будет безупречным.
МЫ многое делали для НАШИХ родственников, мужа, начальника, коллег, знакомых, не получая за это даже элементарной благодарности.
НАШ партнер воспринимал НАШИ "подношения” как нечто само собой разумеющееся.
МЫ предвосхищали желания других.
МЫ "читали” по глазам, чего хочет собеседник, и исполняли, даже если НАС об этом не просили.

МЫ отказывались, говоря "нет”, но при этом улыбались, как будто извиняясь, и неуверенно смотрели в пол.
МЫ уверенно высказывали свою точку зрения, но заканчивали фразу полувыводом-полувопросом: "Это ведь так, правда?
МЫ верили в то, что умоляющие улыбки, просьбы, слезы, жалобы или покорность — это испытанные женские способы достижения успеха. 
+11
09:38
1813
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...